Софи заметила, что Тэм больше не называет Рафи по имени, подчеркнуто отдаляясь от него.
— Это рабочая поездка, мне будет там не до отдыха. И я хочу произвести на начальника благоприятное впечатление. Пообещай, что будешь с ним учтива.
Она неохотно кивнула, но настроение Тэма все равно не улучшилось, и он ушел спать в гардеробную. Софи лежала без сна. У нее разболелась голова, и вообще она чувствовала себя скверно. «Не лихорадка ли у меня?» — подумала женщина.
Возможно, это был подсознательный страх перед предстоящей поездкой с Брекнэллом, но и на следующий день она чувствовала себя не лучше. И только когда Софи стала собирать вещи и туалетные принадлежности, все встало на свои места: ее выстиранные гигиенические полотенца лежали в льняном мешочке, нетронутые со дня поездки в Чанга-Манга.
Ее сердце замерло. Когда она их использовала в последний раз? Пять, шесть недель назад? После приезда в Далхаузи у Софи не было месячных, хотя у нее никогда не случалось задержек, даже в поездках. Две недели назад они должны были начаться. Как она могла не заметить этого? Жизнь на горной станции и тревоги о здоровье Тэма отвлекли ее от мыслей о собственном теле.
Софи села на кровати. Ее колени дрожали. Неужели она беременна? Во рту ощущался странный металлический привкус, тошнота усилилась. Теперь у нее не осталось сомнений. К ее удивлению, эта мысль вызвала у нее восторг. Тэм будет просто счастлив. Это наконец объединит их. У Софи перехватило дыхание от волнения. Она думала, что будет напугана, но ничего подобного не испытывала. Софи хотела ребенка. Ребенка!
Она обхватила себя руками. Теперь ей не нужны гигиенические полотенца. Но если она не возьмет их с собой, слуги станут шептаться. Софи не хотела, чтобы кто-то догадался о ее положении, пока она сама не будет в нем полностью уверена. А тогда первым об этом узнает Тэм. Или, может, она напишет Тилли и сообщит ей новость. Нужно кому-нибудь об этом рассказать. Как же Софи сейчас не хватало тети Эми, с которой можно было бы поделиться своей радостью! Она непременно приехала бы к ней в Индию и помогла бы во время беременности и родов.
Тэм наверняка будет настаивать на том, чтобы за его женой наблюдал врач или кто-то из военных медиков, хотя бы тот же Джонни. Они осмотрят ее и сделают все необходимое для здоровья ее и ребенка. Интересно, смогут ли они определить точную дату родов? Софи с упоением принялась строить планы. Ребенок родится в начале сезона дождей, в апреле. Тэм к тому времени уже будет занимать новую должность в Лахоре…
Софи прижала ладонь к губам от неожиданной страшной догадки. Она отсчитывала девять месяцев с середины июля, когда они приехали в Далхаузи и у нее прекратились месячные. Но у них с Тэмом не было близости с тех пор, как начались дожди. Ребенок мог быть только от…
Софи бросилась из спальни в грязную уборную, и ее стошнило в раковину. Ее тело сотрясалось до полного опустошения желудка и жжения в горле. Но не так-то просто было исторгнуть из памяти белую тушу Брекнэлла, взобравшегося на ее безжизненное, неподвижное тело. Должно быть, она беременна его отпрыском.
Глава тридцать первая
Рафи не обращал внимания на мелочные язвительные замечания по поводу некомпетентности индийцев, которые делал его придирчивый начальник. Равно как и не расстраивался из-за того, что Брекнэлл не приглашал его ужинать в свою палатку, как Тэма. Рафи нравилось жарким днем оставаться на свежем воздухе и разъезжать верхом по крутым склонам, а прохладные ночи проводить под открытым небом и, завернувшись по горскому обычаю в черное одеяло, засыпать под жевание лошадей, пронзительные крики горных ланей и далекое рычание медведя.
Он уже и забыл, в какой прекрасной стране живет, и каждый день приносил ему новые радости. Внизу склоны гор были покрыты рощами ажурной мимозы, лимонных деревьев, усыпанной желтыми цветками кассии и зарослями диких орхидей, растущих вдоль быстрых рек.
Пробираясь сквозь темные леса шореи вверх по склонам гор, путешественники поднялись до зарослей древних дубов, тесно растущих на солнечных участках кипарисов, окруженных со всех сторон серебристыми пихтами, и далее, к обширным рощам длиннохвойной сосны с ее зелеными хохолками иголок.
— Они похожи на шотландские пихты! — благоговейно ахнула Софи при виде исполинских деревьев, которые невероятным образом вцепились в голые скалы, оплетая камни кольцами корней.
Мельком взглянув на Рафи, Софи тоскливо улыбнулась и отвела глаза. В пути они почти не разговаривали, видимо, она была чем-то сильно озабочена. Вероятно, Тэм предупредил ее, чтобы она не была с ним чрезмерно дружелюбна, — старый друг тоже стал чураться его, чтобы угодить Брекнэллу. Рафи это огорчало, но по-настоящему его злила назойливая фамильярность Брекнэлла, которую тот демонстрировал по отношению к Софи. Тэм, похоже, не обращал внимания на то, какой скованной становится его жена в присутствии их начальника. Брекнэлл постоянно касался ее и делал двусмысленные замечания. Рафи раньше этого не замечал, хотя и слышал рассказы о том, как охоч Брекнэлл до британских женщин в Индии, когда его жена уезжает на лето в горные поселения. На месте Тэма он бы бросился с кулаками защищать честь Софи, наплевав на продвижение по службе. Но Рафи понимал, что не имеет никакого права защищать красавицу жену Тэма.
Поэтому он часто уезжал вперед со слугами, подыскивающими место для будущей стоянки или направляющимися в близлежащие ущелья, чтобы настрелять куропаток и ланей на ужин. Рафи следил за тем, чтобы лошади и мулы хорошо отдыхали после дня пути и не обращал внимания на распоряжение Брекнэлла спутывать им усталые ноги, чтобы они не разбредались по склонам крутых скал.
В одну из холодных ночей, когда Брекнэлл пил, сидя перед своей палаткой, Рафи подошел и ослабил поводья у норовистой арабской кобылы своего начальника. Непривычное к горам животное было привязано к высокой ветке, не имея возможности щипать сочную траву у себя под копытами. Лошадь мерзла, дрожа взмокшими за день пути боками.
— Вот так. Хорошая девочка, — прошептал Рафи ей на ухо, обтерев дрожащую кобылу и накрыв ее одеялом.
Тихо заржав, лошадь опустила морду в принесенный Рафи таз с водой и стала жадно пить. Вдруг Брекнэлл, шатаясь и спотыкаясь о растяжки палатки, пошел в их сторону.
— Что, черт возьми, ты делаешь, Хан?! — взревел он.
— У Ариадны была слишком короткая привязь, — спокойно ответил Рафи. — Я обтер ее и дал ей попить.
— Убери от нее руки! — промычал Брекнэлл, отталкивая его. — Хотел украсть ее, да?
