И снова вдвоём за роялем. Ференц сначала играет старые вещи, которые для них обоих — как мосты между двух берегов: транскрипции для фортепиано из «Летучего голландца», «Свадебного марша» из «Лоэнгрина». Затем он незаметно направляет корабль в неведомые воды: играет «Via crucis», «Венгерские портреты» и, наконец, «Чардаш макабр».
Вагнер встаёт и выходит из комнаты.
Несколько дней они не видятся. Лист не настаивает на встрече. Он прогуливается по дворцу, заводит дружбу с внучатами (Козима, как всегда, приехала и в Венецию со всем семейством), осматривает почти все церкви в городе, навещает старое, готовое вот-вот развалиться здание театра, где более сорока лет назад они выступали в концерте с Каролиной Унгер. Но чаще всего он сидит в своём кабинете за роялем.
На его рабочем столе горы писем, бандеролей с нотными рукописями. Большинство из них повторяет, что уже создано однажды Рихардом. Настоящий потоп Вотанов, Зигфридов, Хагенов. А нужно что-то новое, потому что в этом вагнеровском потопе может просто захлебнуться будущее.
13 января 1883 года Лист простился с Рихардом, Козимой и внуками. Он уезжал в Будапешт. Вагнер проводил его только до ворот, обнял, горячо расцеловались — самые верные друзья, соратники, братья.
Больше они не встретились. Месяц спустя Вагнера не стало.
Лист из газет узнал о его смерти. Козима ничего не написала ни отцу, никому вообще. Она без памяти лежала в тёмной комнате.
Бедный, добрый Аугус, даже уходя из жизни, он сослужил своему другу верную службу: выправил Ференцу так необходимый ему заграничный паспорт с перечислением всех титулов: «Королевский советник, камергер, доктор Франц фон Лист».
Офицер пограничной стражи берёт под козырёк, щёлкает каблуками.
— Спасибо, господин доктор. Прошу извинить за беспокойство.
Лист возвращается в Веймар. В музыкальную школу в Дворцовом саду, где собрались все его ученики. Правда, Бюлов уже учинил здесь один раз «чистку», изгнав из числа учеников недостаточно способных. Но уже через час после отъезда Бюлова все изгнанные снова собрались в домике садовника.
Работать всё труднее. Хотя есть у него снова и секретарь — Август Геллерих, и ученица — Лина Шмальхаузен, и горничная — Гизелла Фойгт.
Венгерские музыканты теперь больше группируются вокруг Музыкальной академии в Будапеште. Но достаточно одного слова, и они спешат в Веймар.
На рояле горы нот. Десяток толстых томов — новая русская музыкальная литература: Даргомыжский, Чайковский, Балакирев, Кюи и Бородин. Ференц садится к роялю и играет «с листа» народные русские песни, задумчивые украинские мелодии. Всё утро он с учениками посвящает изучению этого необозримого моря музыки.
Глава IX
ТРАУРНЫЙ МАРШ
Словно боясь остановиться, старый маэстро всё время в пути.
Снова Будапешт. Спокойная дискуссия со строителями Оперы на новом проспекте: аббат твёрдо стоит на своём — дворец музыки должны украшать статуи, изображающие не только Листа и Эркеля, но и Мошони, и братьев Допплеров.
Затем Веймар, Карлсруэ, Баден-Баден, Страсбург, Антверпен, Аахен и снова Веймар. Иногда он даже поднимается на дирижёрский помост. Конечно, чисто символически, но всё-таки он открывает музыкальные празднества, в которых участники уже его ученики, «живые воплощения своего учителя» — как пишут газеты. Он сидит в первом ряду. Чувство зависти чуждо ему. Ведь он любит молодёжь, талантливых музыкантов, смелых людей. И он аплодирует громче всех.
В Веймаре организуется «Союз Ференца Листа». Это и приятно и больно. Союз — как будто тебя уже нет, как будто ты — уже история музыки, современник Бетховена, Шуберта, Шопена, Мендельсона, Вагнера. А и в самом деле: какая бесконечно долгая жизнь позади. Приятно слушать приветственные речи, но стало всё труднее сдерживать слёзы. Качается бархатное купе. Навсегда угасла дорожная лампадка для чтения. И рука аббата уже не листает больше «Божественную комедию». Он уже почти слеп. И боится ослепнуть совсем. Но вагон мчит его снова. В Мюнхен. Там ставят «Багдадского цирюльника». С успехом, овациями, криками «бис». Увы, бедный Пётр Корнелиус не дожил до своего триумфа. А он, Лист, стал свидетелем и его торжества. Да что толку: всё это уже в прошлом, отошло в историю музыки. Дорожная лампадка уже больше никому не светит.
Куда бы он ни ехал, повсюду его находят письма. Листа хочет слышать петербургская публика. Устроитель концерта присылает договор с незаполненной графой: «сумма гонорара». Сумму маэстро может назвать любую.
Письмо от секретаря Аделины Патти. Он предлагает любые астрономические гонорары: сотни тысяч и миллионы. Судьбу этих предложений аббат Лист решает единственным взмахом руки. Но одно письмо он просит перечитывать ему: «Союз Ференца Листа из Лейпцига шлёт вступившему в своё семьдесят пятое лето Мастеру лавровый венок».
Маэстро всё меньше жалует вниманием гостей. Принимает только самых любимых учеников своих. Впрочем, одному гостю он не может отказать: Клод Дебюсси — лауреат Римской премии. Он приходит и играет хозяину. Он буквально навьючен нотами. Новинки: Франк, Лало, Шабрие, Рейер, Форе.
— До встречи в Париже, — долго пожимая руку Дебюсси, обещает маэстро, — не хочу умереть, ещё раз не повидав Парижа.
В марте 1886-го Ференц гостит в Будапеште, на даче у родителей своей любимой ученицы Вильмы Варги. После обеда он отдыхает в шезлонге в саду. Солнечный полдень. Тихо шелестит ветерок в ветвях, гудят шмели, поскрипывает колесо на колодце.
Напевает крестьянка, работающая по соседству, в огороде. Старый музыкант в полудрёме прислушивается к мелодии, а вечером сообщает своим хозяевам:
— Это же совсем не то пение, что я слышал у цыган. Та крестьянка пела неторопливо, с расстановкой и долгими паузами. И мелодия была такая чистая, словно красивое, открытое крестьянское лицо.
Вильма и её отец сдержанно улыбнулись. Потом господин Варга говорит:
— Ваше преподобие, вы сейчас будто епископ Геллерт тысячу лет назад — открыли музыку венгров...
Что ж, открыл. Наверное, грубиян Брашшаи кое в чём был прав. Только теперь уже поздно, теперь уже не кинешь за спину котомку, не пойдёшь по венгерской земле куда глаза глядят. Куда позовёт за собой песня.
11 марта 1886 года он даёт прощальный ужин своим друзьям в ресторане Западного вокзала. Ещё никогда ученики не видели его таким грустным и молчаливым. А в поезде, опустив окно, он говорит им:
— Прощайте!
— До свиданья, дорогой Мастер, до встречи зимой...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
