– Разница есть, – перебил он.
Разница имелась для него, а что думали по этому поводу остальные, Азака не волновало. Он был волен рисковать своей жизнью, а Инос и ее тетушку считал просто попутчицами. Он не проводник и не стражник, получающий плату, он ничего не должен своим спутницам, и они не имели права удерживать или отговаривать его от поединка.
Каким-то образом новая вспышка ярости заставила Инос иначе взглянуть на эту безумную затею. Верблюды… пустыня… бегство от колдуньи…
– Азак, это же безумие! Да, да – вся затея! Наверняка каждому здесь известно, кто вы такой, и…
– Ну разумеется! – прервал он так сурово, что Инос отказалась от мысли продолжать спор. – Вас следует прятать не от попутчиков, а от местных жителей.
– Каких жителей? – Инос оглядела равнину, расстилающуюся вокруг шатров.
– Чаще всего нам придется останавливаться в более населенных местах – возле копей или поселков. Не забывайте, Элкарас – купец, а не путешественник. На меня как на джинна никто не обратит внимания, разве что заметит рост и властность, но тут уж ничего не поделаешь. Но у вас зеленые глаза, а у вашей тетушки – голубые. Лучше бы слухи о необычных путешественницах не донеслись до Раши. Но люди шейха так или иначе состоят с ним в родстве, и потому они надежны.
– Все, кроме Охотников на Львов. Они ему не родня!
– Конечно. Большинство из них – мои родственники. Первый Охотник – племянник, которого я прогнал всего несколько месяцев назад. Вот почему он считает долгом чести схватиться со мной. Это вполне понятно. На его месте я испытывал бы те же чувства и потому постараюсь сделать так, чтобы он мучился поменьше. Но Охотники на Львов не предадут меня. Их правила достойны уважения.
– А я думала, вы презираете их.
Азак покачал головой. В сумерках Инос не сумела разглядеть выражение его лица.
– Почему вы так решили?
– Нечто подобное Кар упомянул, когда мы покидали дворец.
Казалось, с тех пор прошла целая вечность.
– Вероятно, Кар презирает их. Но мне нет дела до того, как он относится к Охотникам на Львов – я питаю к ним жалость. Их отцы правили королевствами, а сыновья будут пасти верблюдов.
– Кстати, о королевствах: вы рискуете, оставляя свою страну без правителя на целых три месяца.
– Нет, пройдет гораздо больше времени, – возразил Азак, но Инос показалось, что она вновь заметила странную нотку в его голосе, и опять припомнила его подмигивание в саду Элкараса. Кроме того, она почувствовала, что Азак предостерегает ее, хотя единственной, кто слышал их разговор, была Кэйд.
Что за дьявольская интрига созревала в уме хитрого джинна? Неужели он в чем-то заподозрил Кэйд?
Внезапно султан поднялся, возвышаясь на фоне неба.
– Мне пора. Пока еще для поединка довольно светло. Кстати, – добавил он, – я терпеть не могу лук.
И он отошел прежде, чем Инос придумала достойный ответ.
Спустя несколько минут она пришла к выводу, что ответить ей нечего.
Наконец на Феерию спустилась ночь.
Лунный свет проникал сквозь плетенные из прутьев стены хижины, и Рэпу не спалось.
Прежде всего, он не привык спать в гамаке.
Во-вторых, мешал храп Маленького Цыпленка.
Еще одной причиной был избыток клопов. Хотя к клопам фавну давно пора было привыкнуть.
Ему предстояло умереть. Слово, переданное ему матерью, стоило дороже, чем его жизнь; впрочем, вероятно, для волшебника ничего не стоила жизнь любого смертного.
Тюрьмы всегда представлялись Рэпу тесными, мрачными каменными подземельями, вонючими и холодными, как подвалы в Краснегаре. Во времена Холиндарна ими пользовались как кладовыми, а иногда там играли дети. Лет в одиннадцать Инос полюбилась странная игра: она приказывала запереть в подвале кого-нибудь из товарищей, затем притворялась, что долго пытает его, и, наконец ему «отрубали» голову. Поскольку отдавать такие приказания она не позволяла никому другому, остальным детям игра наскучила гораздо раньше, чем самой Инос.
Тюрьма проконсула Оотианы ничем не напоминала отвратительные каменные мешки. В хижине было свежо и довольно просторно, и при этом весьма чисто. Вода била ключом из каменной чаши и стекала в отверстие, которое служило уборной.
Таких хижин в лесу было множество, вероятно, они служили одним и тем же целям и располагались на заросших травой полянах. Вполне возможно, они были самыми приятными из темниц всей Пандемии – со свежим воздухом, местом для прогулок и без уродливых каменных стен. Их заменяло пение птиц и солнечный свет.
Хижину окружал незримый барьер. Закрывая глаза, Рэп определил, что он заканчивается у самых верхушек деревьев, образуя купол, напоминающий барьер вокруг всего дворца или же купол поменьше, над замком в Краснегаре. Только человек, обладающий ясновидением, мог узнать о существовании барьера.
Но волшебный шатер не просто преграждал путь ясновидению – его укрепляло заклятие. Комната Иниссо была защищена таким же заклятием, только оно ослабело со временем. Здесь же заклятие было неуязвимым. Как только Рэп направлялся по тропе, он испытывал неудержимое желание повернуть обратно. Если он упорствовал, его одолевала тошнота. Инос часто обвиняла его в упрямстве, но этого упрямства ему недоставало, чтобы сопротивляться колдовству. Рэп просто не мог подчинить себе собственные ноги.
Как просто!
Приятная тюрьма… Рабы-импы приносили пленникам корзины с едой. Их охраняли легионеры, на которых заклятие не действовало.
Просто, но чрезвычайно эффективно.
Его ждет смерть.
Если только прежде его не сожрут комары, фавна будут пытать до тех пор, пока он не откроет кому-нибудь свое слово силы, а потом погибнет, как жители деревни.
А Инос так и не узнает, что он пытался разыскать ее.
Жужжание насекомых, шум прибоя… Затем ветер зашелестел в верхушках деревьев и донес издалека ритмичный стук.
Рэп рывком сел, не удержался в гамаке и с криком вывалился на земляной пол. Гоблин заворочался, забормотал и снова заснул.
Рэп пошарил по полу руками, чтобы найти башмаки, а затем вышел из хижины на поляну, озаренную луной. Ночь была теплой, ясной и тревожной.
Теперь он отчетливо слышал этот ровный стук, долетающий откуда-то с севера, с холма. Помнится, девочка-феери пообещала хлопать Рэпу, пока тот будет танцевать…
Значит, по крайней мере кое-кто из пленников-феери еще жив и находится где-то здесь, в заточении. Светила луна, и они танцевали. Они отбивали ладонями сложный, возбуждающий и радостный ритм, от которого к горлу Рэпа подкатил ком. Этих людей ждала такая же участь, как и его самого, но они были ни в чем не виноваты. Он воровал, был сообщником убийцы, и любой суд приговорил бы его к смерти. А преступление этих людей состояло лишь в том, что они родились на Феерии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
