Еще как. Меня ожидало тройное рабство: я стану рабой Сената, обоих кругов и Мирчи. Что бы он там ни говорил о почете и уважении, с которым относятся к Пифии, я навсегда останусь пешкой в чужих руках. Став Пифией, я навсегда потеряю свободу. Вот черт. А я-то надеялась, что метафизический секс не в счет.
– Конечно, понимаю.
Я села на постель, и Мирча начал натягивать на меня чулки. Пока он меня одевал, я думала о том, как спасти сивиллу, поскольку просить Мирчу оставить ее в живых было все равно бесполезно. Нужно сплавить его куда-нибудь на время, а самой найти сивиллу и выяснить, что заставило ее совершить то, что она совершила. В противном случае мой практичный вампир-любовник ее попросту убьет. Короче, пока эта проблема не будет улажена, покоя мне не будет.
Наконец была надета последняя подвязка. И тут мне в голову пришла одна мысль.
– Мирча, ты говорил, что твой брат обратил Луи Сезара. Вот почему нам с Томасом не удалось ничего изменить. Его не проклинала родственница Франсуазы, его укусил Раду?
– Да, похоже, французу была суждена такая судьба.
– В таком случае Распутину вовсе не нужно гоняться за Луи Сезаром. Если он убьет Раду, то некому будет обращать Луи Сезара, и он умрет, как простой смертный, а не станет вампиром-хозяином. Но для этого Раду нужно будет как-нибудь обездвижить, иначе они не смогут его удержать. К тому же убить беззащитного человека призраку намного легче, чем сражаться с сильным и свободным человеком.
Мирча побледнел.
– Какой же я дурак, Кэсси! Идем, скорее! Они, может быть, уже там!
Он потянул меня за руку, но я заупрямилась.
– Иди один. Если я ошиблась, то мне лучше встретить их здесь.
– Распутин – вампир-хозяин! Тебе с ним не справиться!
– Он хозяин в своем времени, а здесь он всего лишь призрак. У меня есть тело, значит, я сильнее. К тому же им нужен Раду, а не я.
Мирча хотел что-то сказать, но передумал и быстро вышел. Прождав тридцать секунд, я тихо выскользнула из комнаты и свернула в тот коридор, где когда-то встретила толпу призраков. Они и сейчас были здесь, я чувствовала их присутствие, даже находясь в чужом теле. Я стояла посреди каменного прохода и чувствовала, как они окружают меня, обдавая ледяным холодом. Через секунду дверь, ведущая в пыточную камеру, со скрипом отворилась, и я вошла в подземелье, где вдоль стен толпились черные тени.
– Спрячьте меня, – прошептала я, – и я помогу вам.
Тени окружили меня, словно невидимый плащ, скрыв от взора изувеченной женщины, которая в этот момент показалась в дверях. Хотя ее ноги не касались иола, она передвигалась, словно летела по воздуху; я знала, кто ее несет. Я ждала, когда Томас спустится вниз, но тут у меня над ухом раздался чей-то шепот.
– Говорите по-английски, пожалуйста, – резко сказала я.
Находясь в теле француженки, я понимала по-французски, но сейчас мне было не до того. Передо мной возник Пьер. Его было очень плохо видно, но что тут поделаешь?
– Как это вы нас чувствуете, мадам?
Ну конечно, он меня не узнал.
– Долго рассказывать, да и времени нет. В общем, я хочу отомстить и, кажется, знаю как.
Через несколько минут я во главе армии призраков спускалась в подземелье. Я-то думала, что узнала все ужасы Каркассона, но, похоже, ошиблась. Жуткие камеры, которые я видела в свое первое посещение, показались мне детскими забавами по сравнению с тем, что предстало передо мной сейчас. Возможно, кто-то назвал бы их просто заброшенными каменными мешками; они располагались значительно ниже уровня воды и из-за сырости не могли использоваться даже в качестве складов. Но их наполняли призрачные следы пребывания людей, останки некогда могущественных призраков, живших здесь на протяжении многих веков.
Чтобы избавиться от кошмарных видений, нужно было усилить магическую защиту, но я не могла этого сделать, поскольку потеряла бы возможность общаться со своей армией. В результате на меня со всех сторон хлынули сцены загубленных жизней и страшных пыток. Я видела, как римские солдаты продолжали хлестать кнутами мальчика, хотя тот был уже мертв. Рядом на коленях стояла беременная молодая ведьма и умоляла палачей пощадить еще неродившееся дитя. Я изо всех сил старалась удерживать защиту, но видения прорывались там, где она была приоткрыта. Призраки были повсюду, они обступили меня со всех сторон. Они облепили стены, усеяли пол, витали в воздухе; их было так много, что он загустел и приобрел зеленоватый оттенок. Мне казалось, что я бреду в ядовито-зеленом тумане. Подземелье было озарено таким ярким светом, что мне не понадобился светильник, который я сняла со стены, пробираясь по коридору.
Однако худшее ждало меня впереди. Следуя за призрачными проводниками, я подошла к тяжелой двери, ведущей в крошечную каморку. Из-за двери слышались чьи-то всхлипывания. Как только лязгнул запор, плач прекратился. Дверь распахнулась – и передо мной предстал Луи Сезар. На секунду мне показалось, что я что-то сделала не так. На Луи Сезара был накинут парчовый халат, но там, где поблескивало золотое шитье, виднелись какие-то темные пятна. Из укусов на его шее и груди струилась кровь, лицо было землисто-серого оттенка. Он узнал меня и зашатался, и если бы я его не подхватила, упал бы на землю.
Взглянув в угол каморки, я увидела там что-то темное, похожее на кучу тряпья. Приглядевшись, я различила фигуру, облаченную в плащ с капюшоном. Существо медленно подняло голову, и моему взору предстал заросший волосами скелет. Выпирающие кости туго обтягивала кожа цвета швейцарского сыра с плесенью; живыми оставались только глаза, горевшие лихорадочным огнем.
– Раду? – несмело спросила я.
Костлявая рука откинула капюшон. Я взглянула на того, кто когда-то носил прозвище Красивый, и меня затошнило. Его действительно обездвижили, только для этого не понадобились путы и цепи, ибо его попросту уморили голодом. Я не слышала, чтобы вампир мог умереть от голода, но существо, которое копошилось в углу, нельзя было назвать живым. Такого я не видела ни разу в жизни.
– Э-э… мы пришли спасти вас. Мирча вам об этом говорил? – Существо молчало. Надеюсь, подумала я, Мирча не ошибся, когда говорил, что Раду еще не повредился в уме. Честно говоря, я начала в этом сомневаться. – Нам… э-э… пора идти. Вы можете ходить?
– Не может, дорогая, – внезапно раздался тихий, безжизненный голос Мирчи. Он сидел на полу возле двери, прислонившись к стене. – Я отдал ему столько крови, сколько смог, но этого оказалось недостаточно. Он голодал в течение многих лет и поддерживал в себе жизнь, ловя случайно пробегавших крыс. К нему никто не заходил целыми неделями, а когда заходили, то начинали пытать.
