Стокгольм
Зачем он мне снился, смятенный, нестройный,Рожденный из глуби не наших времен,Тот сон о Стокгольме, такой беспокойный,Такой уж почти и не радостный сон…
Быть может, был праздник, не знаю наверно,Но только всё колокол, колокол звал;Как мощный орган, потрясенный безмерно,Весь город молился, гудел, грохотал.
Стоял на горе я, как будто народуО чем-то хотел проповедовать я,И видел прозрачную тихую воду,Окрестные рощи, леса и поля.
«О Боже, – вскричал я в тревоге, – что, еслиСтрана эта истинно родина мне?Не здесь ли любил я и умер не здесь ли,В зеленой и солнечной этой стране?»
И понял, что я заблудился навекиВ слепых переходах пространств и времен,А где-то струятся родимые реки,К которым мне путь навсегда запрещен.
Творчество
Моим рожденные словом,Гиганты пили виноВсю ночь, и было багровым,И было страшным оно.
О, если б кровь мою пили,Я меньше бы изнемог,И пальцы зари бродилиПо мне, когда я прилег.
Проснулся, когда был вечер.Вставал туман от болот,Тревожный и теплый ветерДышал из южных ворот.
И стало мне вдруг так больно,Так жалко мне стало дня,Своею дорогой вольнойПрошедшего без меня…
Умчаться б вдогонку свету!Но я не в силах порватьМою зловещую этуНочных видений тетрадь.
Утешение
Кто лежит в могиле —Слышит дивный звон,Самых белых лилииЧует запах он.
Кто лежит в могиле,Видит вечный свет,Серафимских крылийПереливный снег.
Да, ты умираешь,Руки холодны,И сама не знаешьНеземной весны.
Но идешь ты к раюПо моей мольбе.Это так, я знаю,Я клянусь тебе.
Прапамять
И вот вся жизнь! Круженье, пенье,Моря, пустыни, города.Мелькающее отраженьеПотерянного навсегда.
Бушует пламя, трубят трубы,И кони рыжие летят,Потом волнующие губыО счастье, кажется, твердят.
И вот опять восторг и горе,Опять, как прежде, как всегда.Седою гривой машет море,Встают пустыни, города.
Когда же, наконец, восставшиОт сна, я буду снова я, —Простой индиец, задремавшийВ священный вечер у ручья?
Канцона вторая
Храм Твой, Господи, в небесах,Но земля тоже Твой приют.Расцветают липы в лесах,И на липах птицы поют.
Точно благовест Твой, веснаПо веселым идет полям,А весною на крыльях снаПрилетают ангелы к нам.
Если, Господи, это так,Если праведно я пою,Дай мне, Господи, дай мне знак.Что я волю понял Твою.
Перед той, что сейчас грустна,Появись, как Незримый Свет,И на все, что спросит она,Ослепительный дай ответ.
Ведь отрадней пения птиц,Благодатней ангельских трубНам дрожанье милых ресницИ улыбка любимых губ.
Канцона третья
Как тихо стало в природе,Вся – зренье она, вся – слух,К последней страшной свободеСклонился уже наш дух.
Земля забудет обидыВсех воинов, всех купцов,И будут, как встарь друидыУчить с зеленых холмов.
И будут, как встарь, поэтыВести сердца к высоте,Как ангел водит кометыК неведомой им мете.
Тогда я воскликну:«Где же Ты, созданная из огня?Ты видишь, взоры всё те же,Всё та же песнь у меня.
Делюсь я с тобою властью,Слуга твоей красоты,За то, что полное счастье,Последнее счастье – ты!»
Самофракийская победа
В час моего ночного бредаТы возникаешь пред глазами —Самофракийская ПобедаС простертыми вперед руками.
Спугнув безмолвие ночное,Рождает головокруженьеТвое крылатое, слепое,Неудержимое стремленье.
В твоем безумно-светлом взглядеСмеется что-то, пламенея,И наши тени мчатся сзади,Поспеть за нами не умея.
Роза
Цветов и песен благодатный хмельНам запрещен, как ветхие мечтанья.Лишь девственные наименованьяПоэтам разрешаются отсель.
Но роза, принесенная в отель,Забытая нарочно в час прощаньяНа томике старинного изданьяКанцон, которые слагал Рюдель, —
Ее ведь смею я почтить сонетом:Мне книга скажет, что любовь однаВ тринадцатом столетии, как в этом,
Печальней смерти и пьяней вина,И, бархатные лепестки целуя,Быть может, преступленья не свершу я?
Телефон
Неожиданный и смелыйЖенский голос в телефоне, —Сколько сладостных гармонийВ этом голосе без тела!
Счастье, шаг твой благосклонныйНе всегда проходит мимо:Звонче лютни серафимаТы и в трубке телефонной!
Юг
За то, что я теперь спокойныйИ умерла моя свобода,О самой светлой, о самой стройнойСо мной беседует природа.
В дали, от зноя помертвелой.Себе и солнцу буйно рада,О самой стройной, о самой белойЗвенит немолчная цикада.
Увижу ль пены побережнойСеребряное колыханье, —О самой белой, о самой нежнойПоет мое воспоминанье.
Вот ставит ночь свои ветрилаИ тихо по небу струится,О самой нежной, о самой милойМне пестрокрылый сон приснится.
Рассыпающая звезды
Не всегда чужда ты и гордаИ меня не хочешь не всегда, —
Тихо, тихо, нежно, как во сне,Иногда приходишь ты ко мне.
Надо лбом твоим густая прядь,Мне нельзя ее поцеловать,
И глаза большие зажженыСветами магической луны.
Нежный друг мой, беспощадный враг,Так благословен твой каждый шаг,
Словно по сердцу ступаешь ты,Рассыпая звезды и цветы.
Я не знаю, где ты их взяла,Только отчего ты так светла
И тому, кто мог с тобой побыть,На земле уж нечего любить?
О тебе
О тебе, о тебе, о тебе,Ничего, ничего обо мне!В человеческой темной судьбеТы – крылатый призыв к вышине.
Благородное сердце твое —Словно герб отошедших времен.Освящается им бытиеВсех земных, всех бескрылых племен.
Если звезды, ясны и горды,Отвернутся от нашей земли,У нее есть две лучших звезды:Это – смелые очи твои.
И когда золотой серафимПротрубит, что исполнился срок,Мы поднимем тогда перед ним,Как защиту, твой белый платок.
Звук замрет в задрожавшей трубе,Серафим пропадет в вышине……О тебе, о тебе, о тебе,Ничего, ничего обо мне!
Сон
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
