Читаем без скачивания Сфинкс - Тобша Лирнер

Мои мысли прервало музыкальное крещендо: Эвридика, закутанная в прозрачное покрывало, с трогательной грацией повторила танцевальные па Орфея, следуя за мужем к выходу из подземного царства в мир живых. Орфей, снедаемый желанием увидеть жену, делал полуобороты, но не оглядывался. Хореография держала зрителя в напряжении, передавая состояние поэта, который понимал: если он поддастся искушению, то обречет жену на повторную смерть и снова потеряет.

Меня пронзило сопереживание: страсть Орфея словно отражала мое желание вернуть Изабеллу. Но вот он мучительно медленно обернулся и протянул руки обнять жену. Но она, потерянная для него навсегда, осталась стоять на пуантах, изогнувшись, словно ива, на рубеже между смертью и новой жизнью.

Когда Эвридика на глазах у мужа рухнула мертвой, я, смущенный своей реакцией, по-настоящему расплакался. И, оцепенев, смотрел в тишине, как Орфей, раздавленный собственной страстью, языком танца выражал муку и отчаяние.

В фойе был устроен прием. Я окинул взглядом море людей. Амелия стояла в противоположном конце, у подножия величественной мраморной лестницы, наполовину скрытая азиатским ландышем. Я прошел мимо нескольких общавшихся с местными знаменитостями русских балерин, мимо стола с брошюрами, рекламирующими туристический отдых в Советском Союзе, и, не поздоровавшись, похлопал египтолога по плечу.

— Нам надо поговорить.

Я увлек Амелию в небольшой альков, украшенный мраморной статуей Мухаммеда Али в его традиционной феске.

— Что вам известно об убийстве Барри Дугласа и о моих допросах в этой связи? — Я не мог скрыть враждебных нот в голосе. Слегка удивленная, Амелия оглянулась вокруг и наклонилась ко мне.

— Я так понимаю, что мистер Дуглас покончил жизнь самоубийством. Что же до вашего ареста, то я вас предупреждала, но вы не прислушались, — тихо проговорила она.

— Барри не совершал самоубийства, вы это прекрасно знаете. Почему я должен вам доверять, если Изабелла не доверяла?

— Изабеллу вовлекли не в те союзы. Это стало ее трагедией. А теперь и вашей.

— Это что-то вроде сект? — резко спросил я. К моему удивлению, Амелия рассмеялась.

— А что такое, по-вашему, секта?

— Группа людей, слепо следующих одной философии или религии и отрицающих все остальное, — ответил я, не улыбнувшись. — Их можно также назвать фанатиками. Опасные люди.

— Будущее — хотите вы того или не хотите — принадлежит фанатикам. Однако ни к какой, как вы выразились, «секте» я не принадлежу.

Я быстро переменил тему. Мне остро требовалось получить от нее несколько ответов. И, судя по многозначительному выражению ее лица, понимал, что она скрывает чрезвычайно важную для меня информацию, без которой я не мог двигаться дальше.

— Мне необходимо знать, кто убил Барри.

— Если это не самоубийство, тогда, вероятно, те же люди, которые стояли за вашими арестами. Чтобы организовать подобное, необходимо иметь влияние на египетские власти. Подумайте об этом.

Я схватил ее за запястье.

— Вы знаете, кто надругался над телом Изабеллы?

Несколько стоявших рядом людей повернулись на мой повышенный голос, и я заметил у подножия широкой мраморной лестницы Генриса, что-то яростно выговаривавшего Франческе. Амелия попыталась освободиться.

— Ничем не могу вам помочь, Оливер. Вы должны понимать, что, подобно Орфею, история Нектанеба — это великая история любви. Попробуйте представить, насколько скрытными были его отношения с любимой. У фараона было несколько жен, и все они ненавидели Банафрит. Банафрит была его тайной любовью — женщиной, входящей в клан всемогущих жрецов, имевшей возможность за ними шпионить и доносить царю о готовящейся среди них измене. Потрясающая женщина и недюжинный ум, и еще, по всем свидетельствам, она была красива. Полюбив друг друга, Нектанеб и Банафрит рисковали своими репутациями, а может быть, и жизнями.

— Довольно мифов, Амелия. Я читал вашу статью. Я хочу знать одно: почему вы, как и другие, хотите им владеть?

— Астрариум сам выбирает хранителя, и мой долг оберегать этого человека. Так же как Орфей, Банафрит готова была спуститься в царство мертвых, чтобы спасти своего любовника. Вы тоже способны на это, Оливер.

— Я сказал, хватит загадок!

Через плечо Амелии я увидел, что Генрис направляется к нам через фойе. Я заговорил быстро и тихо, но не скрывая угрозы.

— Тогда ответьте, почему астрариум не сохранил Нектанебу власть?

— В начале своего правления фараон подавил мятеж в Дельте. Но в Египте стало расти недовольство: могущественные жрецы заявили, что Нектанеб оскорбил саму Исиду и единственный способ умилостивить разгневанную богиню и спасти Египет — построить ей небывалый храм и отыскать небесный ящик, который много лет назад был похищен у Рамсеса Третьего сильным иудейским магом Моше бен Амрамом ха-Леви.

— Я все это знаю, Амелия. Переходите к делу, — нетерпеливо потребовал я, заметив, что Франческа смотрит в нашу сторону.

— Исида славилась своими способностями волшебницы, поэтому, когда Моисей похитил астрариум, это было расценено не только как оскорбление Рамсесу Третьего, но и самой богине. Во времена Банафрит эта легенда была широко известна. — Амелия нервно оглянулась и продолжила: — Небесный ящик уже успел заработать репутацию могучего оружия и священной реликвии. И когда жрецы потребовали вернуть его Исиде, Банафрит усмотрела в этом шанс помочь фараону, примирив астрариум с богиней. Она отыскала его и вновь посвятила Исиде. Могучая волшебница склонила голову перед прославленной в легендах богиней — церемония была, я думаю, потрясающей. Но это не все: есть еще рассказ, выбитый на стене наоса, который относят ко времени примерно лет через пятьдесят после исчезновения Нектанеба.

— Наос профессора Сильвио?

Амелия посмотрела на меня в изумлении, но быстро взяла себя в руки.

— Как поживает профессор?

Меня не обманула ее небрежная интонация.

— Умирает.

Ее глаза округлились, но я не взялся бы сказать, то ли это игра, то ли она была действительно потрясена.

— Жаль. Когда-то он был очень уважаемым человеком. Надпись в обнаруженном профессором Сильвио наосе рассказывает о пророчестве смерти фараона, сделанном небесным ящиком. После того как Банафрит снова посвятила его Исиде, он настроился на Нектанеба. У астрариума появилась душа, — по крайней мере в одном они сходились с Гермесом.

— Я слышал об этой гипотезе. Она абсурдна. Неодушевленные предметы не могут иметь душу. И каким образом повторное посвящение могло запустить этот процесс? — Я был твердо настроен не погружаться в туманную область мистицизма.