когда в Чикаго состоялся съезд республиканцев и победивший кандидат объявил своего напарника, мы наконец обратили на выборы реальное внимание.
Кандидатом от республиканцев на пост вице-президента был Мартин Оливер Виклунд. В конце своей короткой приветственной речи, благородной по отношению к проигравшему политическому противнику и воодушевляющей по отношению к нации в целом, вновь избранный президент сказал следующее:
– Я намерен наконец исправить одну из наихудших ошибок, которые когда-либо совершала наша великая нация. Это тот случай, из-за которого я лично страдал почти четверть века.
Двадцать три года назад мой старший сын Дэниел трагически погиб в Нью-Йорке при исполнении служебных обязанностей. Дэнни был пожарным. 11 сентября 2001 года его призвали спасать людей, которые оказались в ловушке на верхних этажах Северной башни Всемирного торгового центра. Он и трое других храбрых молодых людей сумели пешком подняться на восемьдесят девятый этаж, неся средства пожаротушения, что само по себе огромный подвиг. В последний раз он вышел по рации на связь с землей за минуту до обрушения башни. Он все еще был внутри. Его тело так и не было найдено и опознано, и я не получил удовлетворительного объяснения того, что на самом деле произошло в тот ужасный день. Я знаю, что мой сын Дэнни стал жертвой самой ужасной террористической атаки, какую когда-либо знала эта страна, наряду с как минимум еще тремя тысячами других невинных американцев. Однако настоящая правда того дня так и не была раскрыта. 11 сентября 2001 года Америка потеряла свою невинность…
Рядом с ним гордо стоял новоизбранный вице-президент Мартин Виклунд, и по его лицу расплывалась торжествующая улыбка. Затем президент продолжил:
– …Вскоре после того, как в следующем году я вступлю в должность, я планирую создать Комиссию по расследованию правды и прощению в связи событиями 11 сентября. Она получит от меня все необходимые для этого полномочия. Все мужчины и женщины, официально причастные к событиям 11 сентября, должны будут выйти вперед, сначала чтобы рассказать правду о том, что им известно, а затем получить прощение и амнистию, если они допустили ошибки или каким-либо иным образом, в большом или в малом, поступили неправильно. Наконец эта великая нация узнает, что на самом деле случилось и что было утрачено в тот день трагедии и тайны.
Улыбка Мартина Виклунда даже не дрогнула. Он энергично аплодировал своему новому боссу, а толпа восторженно ревела, выражая свою поддержку. Он по-прежнему улыбался, когда избранный президент в знак благодарности и прощания поднял руку, обнял жену и вышел из вестибюля. Рука самого Виклунда, когда он скрылся из виду, все еще была высоко поднята.
Правда
Когда речь закончилась, мы выключили телевизор и легли спать. Я не мог уснуть, и хотя Жанна тихонько лежала рядом со мной, я подозревал, что она тоже не спит. Мысли кружились в голове, как то часто бывает, когда сон не спешит приходить.
Я думал о Мартине Виклунде, обо всем, что я знал о нем, обо всем, что я знал или думал, что он сделал, и обо всем, что, как я думал, он может сделать в предстоящие годы. Какая правда была ему на самом деле известна? Признается ли он перед ними? Можно ли верить его словам? Сможет ли он манипулировать мнением членов комиссии, чтобы его роль в событиях 11 сентября никогда не стала известна? Воспоминания об улыбке на его лице, о его воздетой в ликующем жесте руке, когда он отвернулся от камер, не давали мне покоя. Будет ли он искать прощения и получит ли его?
Вскоре после семи утра мы с Жанной оделись и бесцельно слонялись по дому, ожидая момента, когда сможем разбудить мальчиков и подготовить их к очередному обычному дню в школе. Около восьми часов появилась Люсинда в халате, улыбнулась нам обоим и пошла приготовить себе чай. Ходила она нетвердо. Физически она была хрупкой, но по крайней мере последние двенадцать месяцев голова ее оставалась ясной. Мы ничего не сказали ей о том, что произошло в США.
Пару часов спустя, когда мальчики уже были в школе, а Люсинда оделась и сидела в своем обычном кресле в нашей гостиной, Жанна сказала:
– Хочу проветриться. Нам обоим не помешает подышать свежим воздухом.
Я выкатил машину из гаража, и мы поехали по прибрежной дороге в Порт-Баннатайн.
Я припарковался на приморском бульваре, и минут двадцать мы шли вдоль дамбы, чувствуя, как со стороны Кайлса дует ветер. Для снегопада было еще слишком рано, даже в окрестных горах, но ветер был ледяной.
На окраине деревни мы дошли до ворот, откуда можно было выйти на Уэст-Айленд-Уэй, пешеходную тропу, которая поднималась на внутренние холмы. Мы не были одеты для долгой прогулки, но нам не сиделось на месте, и мы еще не были готовы вернуться домой. Мы решили подняться на первый холм, где тропа шла по границе территории бывшей водолечебницы.
Мы поднялись до того места, где начиналась лесополоса, которая также знаменовала верхнюю границу территории старой водолечебницы. Раньше я бывал здесь много раз, Жанна – реже. Пока мы переводили дыхание, мы любовались потрясающими пейзажами, хорошо видимыми в зимнем свете, но из-за голых деревьев и лежащих под паром полей вид был более мрачным, более суровым, чем летом, когда остров наводняли туристы. Из труб домов вдоль деревенской дороги поднимался древесный дым. По заливу, разбивая волны, плыл паром, державший курс на материк.
Я заметил, что Жанна дрожит. Она сжалась внутри своей флисовой толстовки, опустила подбородок и натянула капюшон на лоб.
– Давай вернемся, – предложил я. – Нам не следует надолго оставлять Люсинду одну.
– С ней все в порядке. В это время дня она обычно дремлет.
Мы зашагали по неровной дороге обратно в деревню. Я невольно взглянул на то место, где когда-то стояла водолечебница. Этот кусок территории перешел в руки иностранной державы. Почему и как это было сделано, я так и не узнал, но с тех пор его, должно быть, вернули обратно. Теперь там был пустырь. В городке поговаривали, будто некая финансовая группа планирует построить на холме роскошный отель с конференц-залом и спортивным клубом, а также пристань для яхт на берегу.
– Ты ничего не говоришь, – сказала Жанна.
– О Виклунде? Мне больше нечего сказать о нем.
– Что будет дальше?
– Расследование событий 11 сентября в духе «Правда и прощение»? – сказал я. – Вряд ли они это имеют в виду. Виклунд уже знает правду.
– Ты все еще веришь, что он был замешан?
– Ни на секунду в этом
