Читаем без скачивания Страстная неделя - Луи Арагон

Теодор недолго боролся: он узнал Фирмена, который стоял к нему вплотную и что-то бормотал на своем тарабарском наречии.

Мушкетер оттолкнул его.

- Чего тебе от меня надо, уродина?

Черномазый малый, прижав палец к губам, потянул его за рукав, и они вышли на лестничную площадку, где горела свеча, из комнаты ее не было видно. Объясниться оказалось нелегко!

Во-первых, говорить приходилось шепотом, 'так как Фирмен поминутно махал рукой: "Тише! Тише!" А тут еще его гнусавый и шипящий выговор. Теодор не понимал ни слова. Ясно было только, что пикардиец боится, как бы не проснулся Монкор, не желая посвящать его в ев" и тайны, а Теодора он просит одеться, взять ружье и следовать за ним. Фирменом...

- Что? Взять мушкетон? Очень мило! Как это я пойду с мушкетоном за плечами? Хвати-s и сабли. Да наконец, в чем дело.

Подручный опять замахал рукой: "Тише! Тише!" Жерико с трудом разобрал в его бормотапье слово "каруль"...

- "Каруль"? Ну и что же? Зачем тебе понадобился король?

А? При чем тут "каруль"? Говори.

Оказывается. Фирмен хочет что-то показать мушкетеру. "Ихний Бернар... ихний Бернар..." И когда Фирмен произнес это имя, нельзя было не уловить в его словах, хотя он говорил чуть слышно, глубочайшую ненависть... "Ихний Бернар да еще приезжий из Парижа..." Ах так, значит, это они вышли из дома и подручный хочет повести Теодора по их следам? Да-да... Пусть господин офицер посмотрит, какими делами они занимаются...

Идти в такой час? И все это ради короля?

- Ты, милый мой, смеешься, что ли, надо мною? Наплевать тебе на короля, зачем ты все это сочиняешь?

Теодор схватил Фирмена за руку, тот принялся заверять его в своей честности и зашипел: "Тише! Тише!" - и, морща свой безобразный нос, гнусаво забормотал какие-то слова.

- Ты думаешь, я не разгадал твоей игры? - шепнул ему на ухо Теодор. - Я же видел за столом, как ты смотрел на нее. на свою хозяйку! Ревнуешь, да? Так нечего тебе короля сюда приплетать...

Он взял стоявший на полу подсвечник и, высоко подняв ею, взглянул обманщику прямо в лицо. Даже при неверном свете оплывшего огарка ясно видно было, что малый жестоко страдает, что его гложет ревность, но он боится мушкетера и боится разбудить хозяина и хозяйку, спящих внизу. Поняв, что его мнимые заботы об интересах короля-плохой довод, он прекратил бесполезные заверения: так не заставишь мушкетера выйти на улицу и последовать за ним; он сдался и откровенно признал: да, он ненавидит "ихнего Бернара", хочет его выдать и поэтому умоляет господина офицера пойти с ним...

- Да зачем же я стану шпионить за этим юношей? Это, брат, не мое ремесло! Не пойду!

И какое же отчаяние, какая исступленная ярость исказили лицо Фирмена! Он схватил своего собеседника за рукав, и-удивительное дело-Теодора вдруг покорило и даже увлекло безобразие этого лица. Он подумал: "Что это я говорил-Отелло? Нет, это Яго. Настоящий Яго. Вот он кто!"

Затем, осторожно ступая по ступенькам лестницы, привычной только для обитателей дома, он спустился сначала до площадки второго этажа, где "Яго", заслоняя рукой горящую свечу, повернул в коридор, а потом повел его в нижний этаж; надо было нащупывать ногой ступени-Теодор недавно видел их при отсветах огня, пылавшего в очаге, - а потом осторожно пробираться через низкую комнату, хоть и озаренную вспышками догорающих углей, но полную ловушек, которые могли выдать чужака неожиданным грохотом.

- Ты же не догонишь их, они уже далеко, - шепнул мушкетер Фирмену.

- Не улизнут... Я знаю. куда они пошли!

Теодор вдохнул свежий воздух. Было почти тепло, все невидимо и таинственно. На вершине холма залегла тьма, а внизу простиралась лунная долина. Земля размокла, у ворот домишек, крытых соломой или черепицей, под ногами хлюпала навозная жижа. Жерико шел вслед за своим юрким проводником, видевшим в темноте, как кошка. Вдруг Фирмен тронул его за плечо, Теодор понял без слов: послышались шаги, приближались люди. Наши путники укрылись за выступом какого-то дома в густой тени, падавшей от стены. По узкой улице проходил патруль: впереди шествовал мушкетер с факелом в руке. Чего ради Теодору было прятаться oi своих? Но подручный кузнеца, предчувствуя его жест. предостерегающе сжал ему руку. Патрульные переговаривались на ходу. Один из них сказал:

- Так ты, значит, поверил?.. Набрехали они насчет умирающего, а ты и поверил!

- А что ж не поверить? - отвечал другой. - По-твоему, люди уж и умирать перестали оттого, что король удирает и мы вместе с ним улепетываем?..

- Ты думаешь, они и в самом деле за священником пошли?

Среди ночи, двое мужчин...

Ответа уже нельзя было расслышать: патруль прошел. Опять воцарился мрак. Фирмен молча двинулся дальше; они поднялись по темному проходу между домами на крутой косогор: вверху смутно вырисовывались башенки какой-то церкви. Сначала в тени от заборов шла замощенная дорожка, а потом слева показались кровли домов, стоявших ниже по склону, а справа вздымалась огромная каменная стена. Теодор больше уже ничего не спрашивал. Они взобрались выше деревни-теперь кровли домов были где-то внизу, у их ног, а луна очутилась прямо перед ними и ярко осветила их. Слева она заливала своим сиянием узкие, как колодцы, дворики позади домов. Но тут на холме было пустынно.

и никто не мог увидеть двух полуночников. Они направились к церкви, прошли через небольшую площадь, окруженную древними стенами, потом стали подниматься по лестнице, которая вела дальше в гору. Куда повел Фирмен мушкетера? К заутрене еще рано. ^Церковь стояла у вершины холма и как будто вне селения.

К ней поднимались по длиннейшей лестнице со множеством площадок, и казалось, было что-то преступное в том, что люди взбираются туда в ночной час. Высокая серая церковь совсем не походила на обычные храмы-скорее, то была крепость, светлая при луне, или же лестница Иакова, возносившаяся в лунный мир.

Чудилось, она вот-вот рухнет на головы двух путников. Они миновали церковь, поднялись еще выше по ступеням, Фирмен толкнул калитку, и они очутились на кладбище.

Фирмен, видимо, хорошо знал дорогу-направляясь к дальнему концу кладбища, он уверенно пробирался между могилами, лавировал среди каменных надгробий и железных решеток.

Поднялся ветер. По небу торопливо побежали широкие лохматые тучи. луна скрылась, и лишь внизу, в долине, свет ее пробегал скользящими пятнами. За кладбищем, нависая над ним, белело что-то высокое, непонятное. Снова выплыла луна, и Теодор увидел, что это развалины старинных укреплений. Фирмен повел его вправо, вдоль крепостной стены, и шел крадучись, как будто прятался от людей, преследовавших его. Теодору он знаками велел ступать осторожнее. Обогнув полукруглый выступ бастиона, они двинулись дальше и дошли до того места, где стена обвалилась и осталась только каменная осыпь. Фирмен остановился, поднялся к зияющей бреши и, обернувшись, подал руку мушкетеру. Из-под ног Жерико покатились камни, и он почувствовал, что его проводник испугался. Что значит вся эта таинственность? Перелезть через обвалившуюся стену не так-то легко, а карабкаться сюда Фирмен его заставил, конечно, потому, что не хотел идти обычной дорогой, которая, как он объяснил шепотом, проходила внизу, справа от церкви, под большими деревьями и вела в молодой лес, разросшийся за древней крепостью: они поднялись туда, оказались под навесом ветвей, опутанных хмелем, и, уже не видя прихотливой игры лунного света и облаков, стали пробираться в лесной чаще, изборожденной короткими тропинками, узкими дорожками, которые зачастую разбегались, словно аллеи в парке, разбитом рукою человека, и делали крутые повороты: сейчас идти по ним приходилось осторожно-так, чтобы не хрустнула под ногами ни одна ветка: впрочем, землю как будто устилал дикий плюй!... Подъем все не кончался, деревья становились выше. Что за деревья? Дубы? Нет, молодые вязы, кизил и еще какие-то, с тонкими голыми стволами в черном зимнем уборе; быть может, все тут было посажено людьми, но успело одичать, разрослось, было опутано вьющимися растениями; на кустарниках уже набухли почки, кое-где-на орешнике или других кустах-даже проклюнулись первые листики. Теодору хорошо были знакомы маленькие серые почки, которые распускаются очень рано и дают желтенькие соцветия.

Но как же они называются? Все тут узнавалось чутьем, догадкой.

осязанием, ощупью и по запаху... Такие знакомые влажные запахи. А вот на кустах уцелел хрупкий убор из сухих прошлогодних листьев, рука отдернулась, когда они зашуршали. Но всетаки, что это значит? Дорожки, теперь уже прямые, впереди, по-видимому, сходились с разных сторон, словно к парковой поляне; под высокими кривыми соснами мерцал свет, тусклый красноватый свет. Рука Фирмена была красноречивее слов, его пальцы говорили: "Осторожнее, мы пришли. Они там... Осторожнее! Как бы нас не услышали!" Он свернул влево, на дорожку, спускавшуюся по склону, и повел за собою мушкетера, которому мешала сабля. "Стойте! Вот здесь..." Они вошли в густую чащу кустарников, где змеилась еще не совсем заглохшая давняя тропинка. Но спустились они, оказывается, слишком низко и стали в потемках карабкаться вверх. Наконец остановились. Там, выше, при свете факелов, воткнутых в землю, виднелась голая полянка, окруженная высокими соснами. Тут какое-то сборищев этом нет сомнения. Они неслышно взобрались по глинистому откосу еще выше, так близко к поляне, что видны были ноги стоявших там людей, сапоги, края плащей. Ухватив за руку мушкетера, Фирмен остановил его и, встав на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха, зашептал какие-то непонятные слова.