— Но… — попыталась было я.
Однако, совершенно не слушая, Джонатан поднялся, осторожно переложил пытающуюся возражать меня на постель, подмигнул, а затем, выпрямившись и глядя на находящегося в ореоле боевой магии белого, холодно поинтересовался:
— Насколько я понимаю, претензии у вас исключительно ко мне, мэтр Октарион?
Рожу передернуло, но, сохраняя остатки разума, маг хрипло вопросил:
— А у вас имеются сомнения, господин Вегард?!
— Ни малейших, — заверил мэр. — Просто уточнил. И надеюсь, у вас хватит благородства не вмешивать в наше с вами выяснение отношений госпожу Герминштейн.
— Благородства?! — сдавленно переспросил Арвейн.
— Вам данное слово не знакомо? — усмехнулся мэр.
И эта усмешка стала для белого последней каплей! Я ничего не успела сделать, как маг нанес удар! Исполненный силы, убийственный удар, и синий огонь снес Джонатана!
Мой перепуганный крик раздался одновременно со звоном разбитого телом мэра окна спальни, и, оторопевшая от ужаса, я не успела ничего предпринять, как белый метнулся следом, промчавшись мимо в вихре боевой магии и швырнув в меня молнией заклинания.
И черная ведьма задохнулась от боли, сжимаясь на покрывале. Холод, смертельные оковы холода стиснули запястья и щиколотки, петля на шее сдавила, словно пальцы белого мага. Слезы оказались тем единственным, что было способно двигаться, они и заструились по щекам, злые слезы беспомощной ведьмы, и я призвала источник! Дохрай отозвался разъяренным рыком, магия заструилась по кончикам пальцев, вверх по ладони, чтобы раствориться в ледяных оковах, пройдясь по телу судорогой боли. С трудом выдохнув, закрыла глаза и призвала то, чем пользоваться никогда не планировала, — источник белой магии. Низкий утробный рык Гардэма и накалившиеся докрасна ледяные оковы! Я высвободилась за мгновение до того, как в комнату вбежал мужчина в черном, на лацканах которого отчетливо был виден знак сияющего аркана. Он остановился в дверях, глядя на взбешенную черную ведьму, и задал мне неожиданный вопрос:
— Госпожа Герминштейн, вы не пострадали?
Я?! Пару секунд взирала на него, прежде чем поняла — примчался ко мне на помощь. Он примчался меня спасать! Меня! Черную ведьму! Да не меня сейчас спасать нужно!
Я рванула к окну, черпая силу черного источника и на ходу призывая Дохрая, но с ужасом осознала, что ответа нет! Хранитель не ответил! Он…
Когда подбежала к окну, поняла почему. Дохрай сражался! Не просто сражался — он прикрывал Джонатана, упавшего на одно колено и судорожно пытавшегося сорвать с шеи аркан Найсентран, огромный и движущийся, словно живой питон. Я это точно определила, от такой гадости нас в магистериуме учили бежать сломя голову. Потому что создать подобное способны только очень сильные маги! Одно такое заклинание за минуту сжигает силу двух полноценных черных источников и сильно ослабляет белый. Причем для полного восстановления мэтру Октариону понадобится даже не год — несколько лет! То есть Арвейн пошел ва-банк!
Да ни одному ловцу не справиться с арканом Найсентран! А Джонатан как-то справлялся. Не знаю как, но вместо того, чтобы сейчас лежать на брусчатке содрогающимся в агонии, он лишь опустился на колено и одной рукой удерживал петли аркана, другой пытаясь залезть в карман. И я не сразу поняла, что он достает, пока не увидела маленькую черную коробочку — блокиратор магии! И мэтр Октарион, отбивающийся разом от двух моих хранителей, в то время как его подмастерья и оруженосцы дрались с ловцами Джонатана, тоже это увидел! Увидел и, понимая, что блокиратор уберет с пути Дохрая, выхватил из-за пояса метательный нож, а затем магией отшвырнул от себя Гардэма. Мой тигр, пролетев через половину площади, упал прямо у ступеней, ведущих в лавку черной ведьмы, и… не поднялся. Я застыла в отчаянии. Жители города, которых оказалось немало, просто народ опасливо держался в отдалении под прикрытием домов, побежали на площадь кто с чем — лопаты, грабли, сковородки, ухваты… Джонатан, заметивший поражение Гардэма, рывком оттянул от шеи сверкающий магией аркан и… И тут я поняла, что он сейчас откроет коробочку, тем самым подставив себя под удар белого мага. И одновременно с этим увидела, как из моей лавки выскакивают шесть камышовых котов, обозленных тем, что их предводитель лежит бездыханным. А у котиков против Арвейна вообще ни шанса! Как и у жителей города, которых теперь мэтр беречь не будет — ему терять нечего, судя по всему. И Джонатан совсем не понимает, что блокиратор откроет белому возможность убить его без всякой магии и…
Мэр щелкнул крышкой блокиратора! Дохрай обернулся к нему, словно хотел предупредить об опасности… Белый перехватил нож, готовясь к броску… Жители вбежали на площадь… Шесть камышовых котов, истошно вопя, окружили мэра и белого мага. Гардэм приподнял голову…
В следующий миг одна черная ведьма призвала магию!
Рывок — и блокиратор вылетает из руки Джонатана, взмывает вверх и тонет в стремительно создаваемом мною плетении Паутины Тьмы, куполом накрывшем центр площади и высосавшем меня почти досуха. Да, мы, черные ведьмы, тоже имеем в запасе пару козырей, и мэтр Октарион знал это, как догадывался и о том, что я рискну всем ради Джонатана, потому и стреножил парализующим заклятием. И сейчас Тьма разливалась над площадью, поглощая белую магию, впитывая, как трясина, аркан Найсентран, который, будто пытаясь спастись, цеплялся за потрясенного мэра… Но это не помогло, и синий сверкающий питон был втянут черной липкой дымкой Паутины. В следующий миг растворились все заклинания белых, погасло сияние их энергии, и теперь в полумраке сверкал лишь Дохрай, разом усилившийся втрое. Жители города остановились, белые прекратили драку с ловцами и даже мои коты замерли. Площадь разом погрузилась в тишину, а разъяренный мэтр Октарион рывком развернулся к окну, яростно уставился на меня. Я знала, как сейчас выгляжу — распущенные волосы развеваются словно от ветра, глаза сверкают зеленью магии моего источника, кожа фосфорно-белая. Именно так и выглядят все черные ведьмы, когда призывают самое сильное заклинание, на которое способны. Убийственное для них заклинание.
И белый об этом знал.
— Ради чего, Аэтелль? — его глухой голос разнесся по всей погруженной в безмолвие площади. — Он же смертный! Он ниже нас. Он…
Я стояла, ощущая, как Паутина Тьмы опустошает мой источник, и с каким-то безразличием понимала, что после такого лишусь способности колдовать лет на пять как минимум. Но Джонатан уже встал, уже увидел метательный нож в руке белого, а значит, оно того стоило.
И я вскинула руку, развеивая Тьму, и попутно спокойно ответила Арвейну:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
