Читаем без скачивания Краткий курс экономической науки - Александр Богданов

Распространение господства финансового капитала не надо, однако, понимать в том смысле, что промышленники становятся рабами банков. При развитии новейшего капитализма происходит процесс, глубоко отличный, например, от завоевания ремесленника или кустаря торговым капиталом. Сращение банкового капитала с промышленным есть явление двухстороннее: заправилы промышленности входят в правление банков, а представители банков входят в руководящие органы акционерных обществ, синдикатов и трестов.

Насколько велико влияние банков на промышленность передовых капиталистических стран, видно из следующих примеров. Уже в 1903 году 6 наиболее крупных немецких банков были представлены в 750 наблюдательных советах промышленных акционерных обществ; 197 заправил банков и их доверенных занимали 2.918 должностей — директорских и членов правлений, при чем отдельные лица обладали по полсотне мандатов. В Америке 89 представителей банков занимали в 1908 году свыше 2.000 директорских мест, и некоторые из них одновременно управляли или контролировали 50–75 предприятий. У нас в России 5 главных банков (Международный, Русско-Азиатский, Азовско-Донской, Учетно-ссудный и Русский Торгово-Промышленный) влияли на промышленный капитал в 700 миллионов рублей, при чем на долю Международного приходилось не меньше полумиллиарда: в сферу его влияния входили нефтяные промыслы, золотые прииски, металлургические, машиностроительные и вагоностроительные заводы, рудники, цементные заводы, частные железные дороги, и т. д.; и в органах, управлявших всеми этими предприятиями, заседали представители Международного банка.

Раз создается такая заинтересованность банков в промышленности, то вполне естественно, что падение прибыли или, наоборот, ее повышение отражается прежде всего на самых крупных акционерах. Отсюда естественное стремление со стороны банков к согласованию интересов отдельных подпавших под их влияние предприятий. Это достигается прежде всего персональной унией, т.-е. участием отдельных представителей банков в правлениях заводов или фабрик одной какой-нибудь отрасли или отраслей разнородных. В первом случае они стремятся к тому, чтобы предприятия ограничили существующую между ними конкуренцию, во втором случае они толкают контролируемые ими предприятия к образованию вертикальных комбинаций. В дальнейшем эти тенденции выливаются в образование синдикатов и трестов. Так, создание «Продаметы» было делом объединенных усилий четырех банковых групп; организация русского табачного треста, слившего такие крупные предприятия, как т-во Дукат, т-во Лаферм, т-во А.Н Богданова и др., была проведена Русско-Азиатским и Торгово-Промышленным Сибирским банками, и т. д.

С другой стороны, объединение промышленности и преимущества крупных кредитных организаций над мелкими влекут за собой централизацию банков. В Англии этот процесс привел к тому, что число банков за одно десятилетие уменьшилось со 159 до 73, т.-е. больше, чем наполовину. Уменьшение это шло, конечно, не за счет гибели отдельных банков, а за счет их постепенного слияния, которое, однако, не помешало увеличению их операций свыше, чем на 66%. В Германии дело дошло до того, что в 1909 году 9 крупных берлинских банков вместе с зависимыми от них кредитными учреждениями управляли 11,3 миллиардами марок, т.-е. 83% всей суммы немецкого банкового капитала. В начале войны они образовали соглашение и поставили под свой контроль чуть не всю хозяйственную жизнь страны. Таким образом оправдались надежды одного немецкого буржуазного экономиста, который заявил, что не будет ничего неожиданного, если мы, проснувшись в один прекрасный день, увидим одни только тресты, и что недалеко то время, когда из 300 человек, которые экономически управляли Германией (в 1914 г.), останется 50, 25 или еще меньше. В Северо-Американских Соединенных Штатах 180 крупнейших акционеров банков руководят всей промышленной жизнью страны. Но и они не самостоятельны в своих действиях, а, со своей стороны, зависят от двух главных американских банков: National City Bank с капиталом в 26,5 миллиардов рублей и National Bank of Commerce с капиталом в 36 миллиардов рублей (до-военных). Во главе первого стоит Рокфеллер, второго — Морган, некоронованные короли и диктаторы финансового капитала Северо-Американских Соединенных Штатов. По такому же пути идет Франция. Один французский экономист называет 53 фамилии (в том числе Ротшильды, Шнейдер, Ростам и т. д.), которые, являясь господами 108 банков, держат в своих руках 105 крупнейших предприятий тяжелой промышленности, 101 железнодорожную компанию, 117 других важнейших промышленных и финансовых предприятий, из которых каждое распоряжается десятками или сотнями миллионов. Такой же ход развития наблюдался в России. В 1917 г. у нас между четырьмя крупнейшими коммерческими банками уже было закончено предварительное соглашение об организации банкового союза, который осуществлял бы контроль и направлял бы производство важнейших торгово- промышленных предприятий в самых разнообразных отраслях промышленности.

Итак, развитие финансового капитализма ведет к объединению национальной промышленности, которое совершается в горизонтальном и в вертикальном направлении; пределом этой тенденции было бы образование в каждой отдельной стране одного гигантского комбинированного треста, который охватывал бы все производство и финансировался бы одним центральным банком. Система мирового капитализма, которая слагалась из сотен тысяч отдельных производственных единиц, постепенно превращается в совокупность нескольких национальных государственных трестов, которые противостоят друг другу на арене мирового рынка. Эти новейшие капиталистические образования господствуют не только над экономической жизнью соответствующих стран: они приобретают колоссальное влияние на их внешнюю и внутреннюю политику и являются теми силами, которые решают вопросы мира и войны и бросают друг против друга миллионные армии.

5. Империализм, как политика финансового капитала

Политика современных капиталистических стран может быть объяснена лишь в том случае, если исходить из их экономической структуры, из понимания сущности финансового капитализма.

Возьмем, например, вопрос о таможенных пошлинах, или протекционизме. Было время, когда промышленность молодых капиталистических стран (Германии, Соединенных Штатов и т. д.) не могла, благодаря превосходству английской техники, конкурировать с английскими товарами. В эту пору была выдвинута идея воспитательных пошлин, — воспитательных в том смысле, что они должны были способствовать развитию «отечественной» промышленности и опекать ее до тех пор, пока цены производства внутри страны не сравняются с ценами производства в более развитых странах. С этого момента пошлины, по мысли основоположника учения о так называемом воспитательном протекционизме (Фр. Листа), должны были быть совершенно уничтожены. Поясним это на примере. Пусть английский капиталист, благодаря высокому совершенству своих технических средств, может поставлять единицу какого-нибудь товара на германский рынок за 20 марок, и пусть германский капиталист в состоянии продать тот же самый товар не дешевле, чем за 25 марок. Тогда на соответствующий английский товар устанавливается пошлина в 5 марок. В таком случае он на германском рынке будет стоить 25 марок, и «отечественный» капиталист получает возможность конкурировать со своим заграничным коллегой. Но развитие капитализма означает прежде всего развитие техники, а стало-быть удешевление издержек производства товаров. Положим, что цена производства взятого в нашем примере товара упадет, вследствие указанного прогресса техники, до 22 марок. Тогда пошлина на него должна, по духу учения о воспитательном протекционизме, понизиться с 5 до 2 марок. Таким образом таможенные пошлины, представлявшие в свое время жизненную необходимость для молодых капиталистических стран, по мере технического прогресса должны были совершенно сойти со сцены. Воспитательный протекционизм рассматривался, как переходная мера к свободной торговле, не ограниченной никакими таможенными перегородками.

Но уничтожения таможенных пошлин, однако, не произошло. Напротив того, почти все капиталистические страны неуклонно идут по пути усиления протекционизма и непрерывно взвинчивают пошлины. Какова же цель этой политики? Если Соединенные Штаты доводят таможенные ставки на некоторые товары до 150% их стоимости, если Франция в один прием повышает ввозные пошлины на 25% и т. п., то совершенно очевидно, что эти страны преследуют при этом не цели обороны, а наступления.

Если бы не было таможенных перегородок, то частно-капиталистические монополии, охватывающие национальные рынки, не имели бы возможности поднимать цены выше тех, которые существуют на мировом рынке. Они были бы вынуждены отказаться от тех дополнительных барышей, которые, как сказано выше, образуют как бы косвенный налог на потребителя. Поэтому синдикаты, оказывая давление на государственную власть, добиваются того, что последняя все выше и выше подымает обложение ввозимых товаров. Образуется высокая таможенная стена, которая не дает заграничным товарам просачиваться на внутренний рынок, захваченный синдицированной промышленностью, и руководители последней кладут себе в карман всю разницу между искусственно вздутыми внутренними ценами и ценами, которые, в результате свободной конкуренции, устанавливаются на мировом рынке.