Ира с Катей разом обернулись, словно только и ждали этого момента. А Шпануха, словно сговорившись с ними, исполнила свой коронный номер: сначала погребла лапками у миски, и только потом принялась пить.
ЗмейДовольно быстро я понял, тонкавы идут к нашему лагерю и придут туда раньше меня.
Вы спросите – как? Элементарно. Они нас с Гармом засекли раньше и решили маленько поиздеваться. Показались на вершине холма, метрах в двухстах от нас, и попрыгали, размахивая оружием. Еще и покричали что-то. Успей я перед БП получить «калаш», как остальные ребята из нашей смены, там бы эти индейцы и остались. Но из «Сайги» на эту дистанцию стрелять – только патроны зря тратить. Я и не стал. Просто когда они побежали к лагерю, я посмотрел Гарму в глаза, погладил его и послал его вперед, дав команду «Убей!». Он помчался за тонкавами. Убивать. На то место, где пес их догнал, я выскочил минут через пятнадцать. Гарм умничка! Он их догнал и связал боем, не давая ни уйти, ни разделиться. Я подошел метров на тридцать и крикнул: «Гарм, в сторону». Пес команду выполнил, а тонкавы бросились на меня. Несмотря на то что все они были изрядно погрызены Гармом, мне пришлось отстрелять по ним весь магазин «Сайги».
– Пять патронов на трех уродов – многовато. Старею, – пожаловался я песу. – Ты-то как? Дай посмотрю.
Гарм был ранен. Трижды. Порез на голове и две стрелы. Первая попала в складку кожи на груди, вторая скользнула по ребрам и прошла под шкурой.
К счастью, наконечники были железными, и стрелы удалось извлечь без особых проблем.
ГЛАВА 11
ВсеславВоспоминания и размышления.
Наши милитаристы подхватились и вместе с союзными индейцами гоняют тонкавов. В лагере остались дамы и боевое охранение. Благо, вопрос с пищей не стоит – хватит нам пока и рыбы, плюс немного копченого мяса есть. Сижу на самом высоком месте лагеря – крыше главного дома, осматриваю окрестности зорким взором истинного победителя…
Индейцы рекламу замутили – мало не кажется. Чуть ли не стихами. Однако ножик, которым один из добреньких людоедиков задел мне правую руку, оказался, видимо, немного нестерильным. Воспаление, шов, перевязки каждый день, освобождение от боевых действий… мне лучше так, наверное. Оно, конечно, есть упоение в бою у жизни страшной на краю, но спокойнее, когда мой бронепоезд на запасном пути стоит. Так что озираю окрестности…
Приходит Хромая Береза, которую вчера готовить лосося в глине научил. Приносит отбивные, которые научил ее готовить сегодня. Беседуем за жизнь… просвещаюсь насчет истории, обычаев, легенд. А то пошлют на фиг иносказательно, и не поймешь.
Хромая Береза в ответ на всего один мой вопрос: «Откуда вы?» исполнила целую поэму. Мда, как говорил муж моей тети, с таким голосом только сидеть в туалете и кричать – ЗАНЯТО! Но информативная часть, которую мне с трудом удалось выцепить из образов и иносказаний, того стоила. Вслух сказал только:
– Поршнев был прав. Жаль, что он этого уже не узнает.
Лицо у меня, думаю, было настолько задумчиво-свирепое, что индианка свалила по-английски…
Оказывается, в начале своей истории жили нуму в теплых краях, где холодно не бывает, плели корзины, ловили рыбку, собирали злаки, давили зверушек. Но откуда-то с северо-востока нарисовались злые люди в перьях одного с ними языка и стали издеваться, заставлять работать, приносить в жертву, дань брали, в том числе детьми – с целью гастрономической и воспитания янычаров. Нуму убежали через пустыню, поселились здесь – но и тут им покоя не было. Пришли тонкавы, на нуму не говорящие, стали похищать женщин и кушать всех. От тонкавов начали откупаться – зверьем битым, детьми опять же. Те не унимались, под занавес своего владычества, перед уходом на равнины – просто приходили на стоянку рода, выбирали кто помягче… потом ушли, и нуму вздохнули свободно. Прошло «две по пять рук лет», тонкавы появились снова. Но их встретил уже немного другой народ – под влиянием ситуации у нуму появились воины. Кое-как отбились, потеряв почти всех мужчин племени. Тонкавы наворовали женщин, захватили охотничьи угодья, оттеснив нуму к морю – и ушли через четыре руки лет. Хм, подумалось мне, этот их приход будет самым кратким. Как говорится, кто к нам с томагавком придет, тот с ним и уйдет. Только томагавк у него будет из задницы торчать.
Сменился с поста, немного обломал Империалисту медовый месяц. Взял свой нетбук, открыл AlReader, нашел файл Didenko_Tsivilizatsiya_kanniballov.218357.fb2.zip. Читал, пока не села батарейка. Потом, чтобы никто точно не помешал, ушел в коптильню, бывшую самогонную, присел на камешек и стал думать…
Что мы имеем? По Поршневу/Диденко мы все – потомки мяса. Как это там… «Лишь очень немногие (отбираемые палеоантропами по «большелобости») могли уцелеть и попасть в число тех взрослых, потомки которых затем отпочковались от палеоантропов, образовав мало-помалу изолированные популяции кормильцев (данников) этих палеоантропов в итоге все же уничтоженных: это сделал уже Homo sapiens». По Диденко – внутри человечества существует на самом деле четыре вида – он их называл Суперанималами, Суггесторами, Диффузионными и Неоантропами. Население России, по тому же Диденко, – в основном диффузные товарищи, с большим вкраплением неоантропов. То есть мы принимаем форму сосуда, в который нас наливают. Ну, до определенной степени… поневоле вспоминается Гумилев с его пенсионариями. То есть, если в XIII веке пенсионарий должен был быть по определению суперанималом – свирепым, ни во что не ставящим ни свою жизнь, ни жизнь ближнего ради достижения своей цели, которая – власть, это так у Homo желание сожрать ближнего трансформировалось, то с появлением цифровой/информационной цивилизации для пенсионария скорее важны умение настоять на своем плюс свойства сопереживания и сотрудничества с комплиментарной ему группой. А это свойства неоантропа скорее или межвидовой помеси с преобладанием неоантропа… интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд! Это что ж получается, к индейцам, потомкам первой волны расселения (а нуму – факт, из первой волны, 30–40 тысяч лет назад), склонным к внушению и не склонным к насилию против человека, попадают люди, способные к сопереживанию, обладающие знаниями, умениями и самое главное – волей, достаточной для того, чтобы эти знания и умения применить. Как говорил товарищ Винни, это жу-жу неспроста… и явно должен быть какой-то путь взаимодействия между нами, кроме полового и торгового.
Еще минут через несколько понял, что путь – есть. Просто вспомнил свою оставшуюся за гранью времени деревню… Человек с повадками зверя у нас не выживал. Запрета на убийство в нашем сознании нету и не было – но убийства были крайней редкостью и всегда были ОБОСНОВАНЫ. Потому нас очень не любили «лица кавказской национальности». И селиться у нас, хоть места самые что ни на есть благие, даже не пытались. Понимали – чуть что не так – зароем и скажем, что так и было. При этом агрессивности в нас не замечалось… живем спокойно, служим спокойно, умираем спокойно… СЛУЖИМ. Почти все мои и моих односельчан предки – потомки казаков. Вот ОНО.
