С волнением и грустью вспоминал Маркс о том, как много коммунистов и рабочих пало в неравной борьбе с контрреволюцией во Франции и Германии.
Корабль приближался к порту. Показались неясные контуры прибрежных белых скал Дувра. Остров, на котором предстояло жить Карлу Марксу, был окутан густым туманом.
Марксу едва перевалило за 31 год, когда он высадился на берег Великобритании.
Прежде всего нужно было подыскать квартиру для беременной Женни, троих детей и Ленхен. Предстояло брать новый рубеж. Как все чрезвычайно сильные люди, он испытывал невозмутимое спокойствие и прилив энергии именно потому, что трудностей на жизненном пути стало больше.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В один из первых дней после переезда в Англию Маркс направился в Монтег-хауз, где в то время помещался Британский музей, затерявшийся в сложном лабиринте столичных улиц. Это было ничем не интересное, весьма сумрачное здание. В холодных темных залах громоздились доставленные туда со всех концов земли трофеи Великобритании. Карл внимательно осматривал один отдел этого святилища за другим. По особому закону вещь, попавшая сюда, никогда не может быть изъята.
Размышляя о могуществе британского колониализма, Карл медленно шел из зала в зал, пока не оказался в огромном Египетском отделе. Справочные таблички перечисляли статуи, расставленные вдоль стен, словно в антикварной лавке. Собранные здесь бесчисленные реликвии древней цивилизации потрясли Маркса, но в то же время вызвали чувство досады. Напыщенные фараоны, свирепые священные быки, звероликие Изиды и Озирисы, испещренные иероглифами двери и фасады храмов, куски колонн лежали здесь немые, неинтересные вдали от породившей их нильской культуры, оторванные от африканской земли и солнца.
Расставшись с фараонами, Маркс прошел в Античный отдел музея. Лепные украшения, амфоры, надгробия должны были воссоздать быт римских патрициев и греческих деспотов. Среди изуродованных временем грустных обломков — останков далекого прошлого — Маркс искал то, что рассказало бы о жизни миллионов рабов, ремесленников и крестьян. Это большинство человечества нередко лишено было исторического воскрешения.
Не только храмом искусства, не только иллюстрацией истории казался ему музей, но и образцовой рекламой великобританского колониализма.
Церковь и школа с малолетства приучали каждого островитянина думать о возвеличении империи королевы Виктории. Не случайно ее корону украшали и величайшая жемчужина Индии и драгоценные камни, добытые в иных колониях. В Британском музее Карл видел, как ловко и лицемерно восхваляются благодеяния бриттов в порабощенных землях.
Многое открыл Карлу Британский музей, знаменитый сообщник грабежей знатных путешественников, безжалостных солдат и решительных миссионеров, подобный сказочной пещере жадных разбойников, воспетых Шехерезадой.
Тут же в здании Монтег-хауза находилась библиотека-читальня — мрачный длинный зал с неисчислимыми богатствами. Карл был удивлен неудобством помещения и потрясен обилием книг, перечисленных в сотне огромных каталогов. Библиотекарь заполнил карточку Маркса на право постоянного посещения читальни, предварительно, шепотом, выяснив фамилию, имя, возраст.
— Ваша профессия или звание? — спросил он, не поднимая головы.
— Доктор философии, — ответил Карл.
Передавая Марксу книги, библиотекарь сказал с гордостью, что Британский музей основан в 1753 году и открыт для публики в 1759-м; он не вмещает уже всех богатств своих, а новые великолепные исторические реликвии и книги непрестанно прибывают, но через несколько лет музей и вся библиотека, которыми так гордится Великобритания, будут находиться в новом, уже строящемся помещении.
В библиотеке Британского музея за миллионами книжных переплетов жили мысли, фантазии, научные догадки, гениальные открытия многих столетий.
Редко кто умел, подобно Карлу, чувствовать и понимать книгу. С ранних лет она была ему нужна, как хлеб, воздух, вода. Он не помнил себя без книги. Тысячи и тысячи их перебывали в его руках, будоражили мысли, смягчали горести, рождали негодование или улыбку С годами, узнавая все больше и больше, он становился требовательнее. Все труднее было найти желаемое, и тем больше радости приносили те книги, которые помогали работе и давали высокое наслаждение уму или хороший отдых.
Маркс, как верного друга, полюбил читальню Британского музея.
В первые дни по приезде в Лондон Маркс чувствовал себя одиноким. Во время Баденского восстания погиб Иосиф Молль. Не было в Англии ни Энгельса, ни Карла Шаппера, ни Вильгельма Вольфа. Вскоре приехал Георг Веерт, все такой же лихорадочно энергичный, легко загорающийся, насмешливый.
Карл ждал Женни. Она много странствовала в этом году, весной побывала во Франкфурте-на-Майне, где издавал газету Вейдемейер. Он и его домовитая жена Луиза встретили ее очень радушно. Там с их помощью она снова заложила в ломбард и превратила в деньги серебряную посуду с чеканными баронскими гербами. Сколько уже раз фамильное серебро Женни спасало от голода и холода ее детей и мужа! Совсем недавно Энгельс выкупил его из Брюссельского ломбарда, и вот оно снова оказалось сданным под залог во Франкфурте-на-Майне. Затем Женни повезла детей в Париж, но и там семья осела ненадолго. Проводив мужа, больная, обеспокоенная неопределенным будущим в изгнании, ждала Женни переезда с детьми и Ленхен в Англию.
Был хмурый слякотный день, когда она сошла на незнакомый чужой берег. Лондон был окутан густым туманом.
Георг Веерт помог устроить Женни с детьми в крошечных меблированных комнатах у знакомого портного, проживавшего на Лейстер-сквере. Но так как Женни была накануне родов, пришлось искать более просторную квартиру. Карл снял ее в Челси в небольшом потускневшем кирпичном здании.
5 ноября — день «порохового заговора» — своеобразно отмечается в Лондоне.
Двести с лишним лет тому назад отчаявшийся в поисках справедливости смельчак Гай Фокс проник в Вестминстерское аббатство, в сырых темных ямах-погребах наполнил бочки порохом, мечтая взорвать продажный парламент. Выданный сообщником, он погиб на плахе Тауэра раньше, чем успел поджечь фитиль. С той поры призрак заговорщика пугает парламентариев. Каждый раз перед началом сессии традиционный обход всего здания парламента и его погребов служит как бы поминовением несчастливого мятежника XVII века.
В день, когда должен был произойти взрыв парламента, на улицах столицы появляется молодежь в масках, верхом на ослиных чучелах. Раздаются громкие выкрики: «Да здравствует Гай Фокс!», рвутся в воздухе сотни хлопушек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
