— Надеюсь, что мне, по крайней мере, заплатят за это. Не в моих правилах кататься за три тысячи миль только затем, чтобы бесплатно покривляться на потеху публике.
— Не надейтесь. Здесь деньгами не пахнет, и вы не получите ни цента. Правда, если повезет, останетесь в живых.
— А если не повезет?
— Умрете.
— Вы чертовски откровенны, — отметил Моури.
— На этой работе приходится быть откровенным. — Вулф еще раз придирчиво оглядел гостя. — Вы справитесь. Да, я уверен, вы справитесь.
— Справлюсь с чем?
— Сейчас объясню. — Открыв ящик, он достал несколько листков и протянул их через стол. — Для начала прочтите вот это. Так вы лучше поймете, чего мы, собственно, хотим от вас.
Моури взглянул на листки. Перед ним были машинописные копии газетных репортажей. Устроившись поудобнее на стуле, он медленно и внимательно прочитал их.
В первой заметке сообщалось об одном типе, учинившем переполох в Румынии. Сделал он это таким образом: встал посреди улицы, увлеченно уставился в небо и при этом громко выкрикивал нечто вроде: «Голубые огни! Смотрите, голубые огни!» Собрались зеваки, и некоторые из них тоже начали что-то кричать.
Скоро скопилась целая толпа. Народ прибывал с каждой минутой.
Вот уже зрители запрудили магистраль, затем все соседние улицы… Полиция пыталась разогнать толпу, но это только прибавило суматохи. Какой-то идиот вызвал пожарную команду. В толпе нашлось немало истериков, которые клялись, что видят или видели что-то странное над облаками. К месту происшествия устремились корреспонденты и фоторепортеры. Слухи росли, как снежный ком. Правительство послало военных летчиков на разведку. Паника распространилась на двести квадратных миль, а тот, кто вызвал ее, предусмотрительно смылся.
— Забавно, если не сказать больше, — заметил Моури.
— Читайте дальше.
Второй репортаж был посвящен дерзкому побегу из тюрьмы двух отъявленных убийц. Они угнали машину и успели проехать шестьсот миль, пока их не схватила полиция. На свободе они пробыли ровно четырнадцать часов.
В третьем подробно описывалась автомобильная катастрофа: трое погибли, один получил серьезные увечья и через девять часов скончался, машина полностью разбита.
Возвратив бумаги, Моури спросил:
— А я-то здесь при чем?
— Рассмотрим заметки в том порядке, в котором вы их прочитали, — начал Вулф. — Они подтверждают некое, давно известное нам, правило, хотя вы, возможно, его не знаете. Возьмем случай номер один. Этот румын не делал ничего противозаконного, абсолютно ничего — смотрел на небо и бормотал какие-то глупости. Но, тем не менее, он заставил засуетиться правительство. Да что там засуетиться! Они запрыгали, как блохи на раскаленной сковородке! Следовательно, при определенных условиях действие и реакция на него могут иметь абсолютно несопоставимые масштабы. Не делая ничего особенного, можно достичь результатов несравнимо больших, чем затрачивая значительные усилия.
— Ну, допустим, — согласился Моури.
— Теперь о сбежавших из тюрьмы. Их действия совершенно ординарны: перелезли через стену, схватили первую попавшуюся машину, гнали, как сумасшедшие, пока у них не кончился бензин, и наконец сдались полиции. — Вулф наклонился вперед, и тон его стал многозначительным: — Но в течение четырнадцати часов в поисках было занято шесть самолетов, десять вертолетов, сто двадцать патрульных машин, бесчисленное количество телефонных линий и каналов радиосвязи, не говоря уже о полиции, депутатах, отрядах добровольцев, охотниках, следопытах, лесничих и национальных гвардейцах. Общее число участвовавших в операции в трех штатах составило двадцать семь тысяч человек.
— Фью! — присвистнул Моури, подняв брови.
— И, наконец, рассмотрим автомобильную катастрофу. Ее причина известна. Пассажир, умерший через несколько часов, перед смертью успел рассказать, что машина шла на высокой скорости и водитель не справился с управлением, потому что отмахивался от залетевшей в окно осы.
— Однажды со мной чуть не случилось то же самое.
Не обратив внимания на это замечание, Вулф продолжал:
— Вес осы — несколько граммов. Ее размеры по сравнению с человеком ничтожны, а силу можно вообще не брать во внимание. Единственное ее оружие — крошечное жало с каплей муравьиной кислоты, причем в данном случае она им даже не воспользовалась, тем не менее, убила четырех взрослых мужчин и превратила большую мощную машину в груду металлолома.
— Понимаю, — согласился Моури, — но все-таки причем здесь я?
— При том, — ответил Вулф, — что вы должны стать осой. Мы так хотим.
Откинувшись на спинку стула, Моури внимательно посмотрел на собеседника.
— Этот громила, который притащил меня сюда, был агентом Секретной службы — я видел его документы. Я нахожусь в правительственном учреждении, и вы, несомненно, чиновник высокого ранга. Но мне все же сдается, что вы сошли с ума.
— Возможно, — сухо ответил Вулф, — но я так не думаю.
— Вы хотите, чтобы я что-то сделал?
— Да.
— Что-то необычное?
— Да.
— Сопряженное с риском для жизни?
— Боюсь, что так.
— Причем бесплатно?
— Именно так.
Моури встал и потянулся за шляпой.
— Не знаю, как вы, но я пока не спятил.
— Вы спятили, — тем же бесцветным голосом сказал Вулф, — если вас устраивает перспектива быть уничтоженным сири.
Бросив шляпу, Моури снова сел.
— Что вы имеете в виду?
— Идет война.
— Кто ж этого не знает? — Он пренебрежительно махнул рукой — Мы воюем с Сирианской империей уже десять месяцев. Так пишут газеты. Так сообщает радио. Так трезвонят по видео. Так утверждает правительство. И я не вижу причин им не доверять.
— Если вы так доверчивы, то, возможно, проглотите и кое-что еще.
— Что же именно?
— Население Земли не склонно беспокоиться, пока война идет где-то далеко. Правда, враг уже дважды атаковал Солнечную систему, но обе атаки были отбиты Общественность верит в неуязвимость нашей обороны, и эта вера оправдана. Никакие силы противника не смогут сломить ее.
— Ну, так о чем же речь?..
— Войны выигрывают или проигрывают, третьего не дано. Но ведь обороняясь, мы не достигнем победы! — Неожиданно он с силой стукнул кулаком по столу, от чего ручка подлетела в воздух на два фута. — Нам нужно сделать гораздо большее! Мы должны захватить инициативу, уложить противника на обе лопатки и разделать под орех!
— Надеюсь, когда-нибудь так и произойдет…
— Может быть, — сказал Вулф. — А может быть и нет. Это зависит от многого.
— От чего же?
— Например, от того, сумеем ли мы разумно распорядиться нашими ресурсами — и в первую очередь, людьми. В том числе такими, как вы.
— А если конкретнее? — предложил Моури.
— Видите ли, в техническом отношении мы опережаем Сирианскую империю. В некоторых областях наше преимущество незначительно, в других мы намного их обогнали. Следовательно, мы способны создать лучшее оружие и более эффективные средства обороны. Но есть кое-что, о чем наша общественность не подозревает — просто потому, что никто не счел нужным ее проинформировать. Враг превосходит нас численно — на каждого землянина приходится двенадцать сири. Соответственно, они обладают количественным перевесом в вооружении в той же пропорции.
— Это точно?
— К сожалению, абсолютно точно, хотя пропаганда замалчивает подобные факты. Наш военный потенциал имеет качественное превосходство, у сири же преимущество количественное. Очень серьезная проблема; следует знать о ней и пытаться разрешить всеми возможными способами. Но мы же не можем начать плодиться, как мухи!
— Понятно. — Моури закусил нижнюю губу и задумался.
— Однако, — продолжал Вулф, — наше положение уже не выглядит столь безнадежным, если вспомнить, что один бездельник сумел вызвать переполох в правительстве, двое — на четырнадцать часов связать силы целой армии в двадцать семь тысяч человек, а крошечная оса уничтожить четверых гигантов и их огромную машину. — Он помолчал, наблюдая, какой эффект произвели его слова, и закончил: — Отсюда следует, что если подходящий человек в подходящем месте и в подходящее время нацарапает на стене пару слов, то сможет вывести из строя целую дивизию врага, будучи вооружен лишь куском мела.
— Хм-м... Вы собираетесь вести войну совершенно нетрадиционными методами…
— Это делает их еще более эффективными.
— … и во мне хватает цинизма, чтобы воздать им должное. Такие фокусы всегда меня привлекали.
— Нам это известно, — сказал Вулф. Он взял папку со стола и перелистал страницы. — Когда вам исполнилось четырнадцать, вы были оштрафованы на сто сирианских гильдеров за то, что выразили свое мнение об одном из местных чиновников прямо на стене его дома, буквами в двадцать дюймов высотой. Ваш отец принес извинения, со ссылками на юношеское легкомыслие. Сири были оскорблены, но все же замяли дело.
