– Не дадим! Не отпустим!
– Дайте нам увидеть наших мужей!
– Вашим мужьям понадобиться чистая одежда! Те вещи, в которых они были на станции, сгорели, вы же не хотите отправить их голышом?
Дамочки дружно стихли и переглянулись между собой.
– Нужно немедленно собрать вещи, пока Васенька не улетел! – подруга кивнула в знак согласия, и девушки побежали в сторону общежития, находящегося рядом с пожарной частью.
Автобусы уже не ходили.
Девушки, сдерживая дыхание и рыдания, добежали до крупного трехэтажного здания, вихрем поднялись на второй этаж, побросали в дорожные сумки первые попавшиеся вещи и, громко хлопнув дверьми, выскочили наружу, навстречу беспросветной тьме.
Когда они вернулись, их мужей уже не было.
Глава IX
– Поздравляю вас, Валерий Алексеевич! Я выполнил вашу просьбу в самом лучшем виде!..
Валерий оторвался от чтения оставшихся на станции документов и пристально вгляделся в партийного чиновника.
– Вы достали две тысячи четыреста тонн свинца? Поздравляю!
– Бери больше, Валера, я умудрился заказать шесть тысяч тонн свинца!..
– Шесть… тысяч…?
– Знаете ли, Валерий Алексеевич, я не хочу, чтобы при тушении горящего масла мы испытывали дефицит. Бог его знает, сколько понадобится свинца, чтобы потушить этот чертов огонь!..
– Спасибо, Борис Евдокимович.
– Я смотрю, ты что-то узнал и не хочешь делиться, – председатель правительственной комиссии прищурился, прожигая ученого взглядом. – В чем дело, Валера? Что ты постоянно скрываешь? В последнее время ты очень странно себя ведешь.
– Вы ошибаетесь, Борис Евдокимович.
– Тайное становится явным, запомните это, Валерий Алексеевич! – торжествующе произнес Щербина и гордо удалился, покрутив в воздухе пальцем.
Заявление:
я, [зачеркнуто], прошу директора Чернобыльской атомной электростанции Виктора Петровича Брюханова об оказании мне [зачеркнуто] услуги, дабы исправить свою [зачеркнуто] и навсегда ее похоронить. [зачеркнуто] в сумме [зачеркнуто] будут предоставлены 26 [зачеркнуто] 1985 года.
Подпись: +
[на обратной стороне]
Фамилия:...
Имя:...
Отчество:...
Место рождения: [зачеркнуто], Москва.
Отец/мать: –
[зачеркнуто] семи лет, взятая [зачеркнуто], но в дальнейшем умерла [зачеркнуто] [зачеркнуто] [зачеркнуто], 15 [зачеркнуто] … года.
Заболевание: [зачеркнуто]
+
[на полях крупными буквами]
Об этом никому ни слова!!!
Валерий в сердцах скомкал бумагу, крепко сжав ее в кулаке. Его лицо покрылось багровыми пятнами, а на щеках заиграли желваки. Стиснув зубы, он швырнул скомканный листок в мусорное ведро:
– Он меня и здесь нашел!..
– Как они могли?! Это же не по-человечески! – навзрыд плакала Раиса, вытирая градом бежавшие слезы рукавом кофты и еле-еле плетясь за своей подругой.
Ночью посвежело. Подул прохладный ветер, принеся с собой запахи озона со стороны разрушенной станции. Город, погруженный в темноту, постепенно отходил ко сну, хотя улицы с каждой минутой заполнялись автобусами и милицейскими машинами с выключенными мигалками. По другую их сторону стояли разбросанные пожарные машины, один только вид которых приносил девушкам боль, заставляя рыдать навзрыд и канючить. Даже задранные сквозняком подолы летних платьев не смогли их отвлечь от горьких рыданий.
Под ногами хлюпала белая пена. Омытые улицы словно после проливного дождя. Весь месяц стоял сухой – тут климат совсем другой, чем на западе[40], хотя город расположен на севере. Его жители расхаживали в летних костюмах, открытой одежде, не боясь прохладного по вечерам ветра, дожидаясь с благоговением первых, срывающихся с неба, тяжелых капель.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Уважаемые припятчане, связи с аварийной ситуацией на Чернобыльской атомной электростанции, было вынесено решение о временной эвакуации. Просьба собрать теплые вещи и спортивные костюмы. Срок предполагаемой эвакуации – пять-шесть дней. Пребывание на природе приветствуется. Палатки брать разрешается. Всего вам доброго.
Рая оторвалась от клеенки, смутно осознавая происходящее. На маленькой кухне, через стенку от комнаты, где она проживала с Василием, заработало радио: объявив о временной эвакуации, усталый голос дикторши сменился на веселую музыку, не совсем уместную обстановке.
По ту сторону здания вновь воцарилась духота, но девушка продолжала щеголять в вязаной кофте. Золотистые кудри свисали из-под прически, сделанной впопыхах, а лицо, вымазанное сажей (и где она только успела ее подхватить?..), оставалось заплаканным.
– Зато встретим Первомай на природе. Возьмем теплые вещи, гитары, купим самое лучшее и самое дорогое вино, наделаем шашлыков… красота!..
– Да уж… – вяло отреагировала Раиса, состроив унылую мину, – красота среди бегущих, первых нет и отстающих. Высоцкий. Вася любит его до умопомрачения. Даже пластинку с его песнями умудрился заслушать до дыр.
– Бедный Высоцкий, не дожил до наших дней…
– Интересно, какую бы песню он посвятил нашему происшествию?
– Переделанный Шопен на современный лад?
– Мне не до веселья, Таня! Мне не нужен никакой отдых на природе… без Васеньки…
Рая подошла к окну, плотнее закутавшись в кофту. Пронзающим взглядом зацепилась за крышу пожарной части, где все еще стояли распахнутые настежь ворота. По грязной щеке пробежала одинокая слеза. Лицо уже опухло от нескончаемых рыданий: едва вернувшись домой, девушка села за стол, молитвенно сложив руки, и начала протяжно выть, подобно голодному волку. Слезы лились куда попало, а сердце нещадно билось в груди.
Машина долго колесила вдоль пустующей дороги. Милицейские автомобили и бронетранспортеры стояли на въезде в Чернобыль, шоссе же близлежащих деревень осталось абсолютно свободным. Татьяна, та самая темноволосая подруга, повезла ее в деревню, к родителям ее мужа.
Весь путь прошел в странном забытье, и девушка внезапно вздрогнула, услышав откуда-то издалека собственный пронзительный крик:
– Мама, Васенька в Москве! Увезли специальным самолетом!
Еще один день пролетел незаметно, напоминая короткий черно-белый фильм: перед глазами, покрываясь россыпью помех, возникали образы припятской медсанчасти, толпа возмущенных женщин перед входом. Их крики еще долго будут звенеть в барабанных перепонках. Маленькая комнатка в общежитии, оставленная на несколько дней, с разбросанными по полу вещами, дневниками и аудиокассетами.
И злополучная Чернобыльская АЭС.
– Вася там… в Москве…
Под вечер, когда на деревню опустились сумерки, когда среди темноты вновь проглядывались чьих-то два зорких глаза, Рая почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Едва забежав за угол и прогнувшись в три погибели, на мокрую от поливов землю полилась обильная рвота. Кое-как добравшись до постели, девушка рухнула на кровать и отключилась, полностью погрузившись в сновидение.
– Рая! Рая!!
От пронзительного мужского голоса она резко распахнула веки. Сон как рукой сняло. На минуту ей показалось, что любимый, вложив в клич остатки сил, плакал, тянул к ней руки и умолял о помощи, хотя по ту сторону реальности она слышала только зов. Рая снова прилегла на кровать, положив голову на мягкую подушку, и перевернулась на бок.
“Я поступаю не очень хорошо, оставляя его там одного…”
– Ну куда ты такая? – она бегала по дому с вещами в руках. – У тебя же токсикоз, останься лучше дома, ничего с Васенькой не случится! Его там подлечат, и он вернется домой, как новенький!
– Мама, вы же знаете, что это невозможно…
