Внезапно удар кнута ожёг плечо минотавра — это погонщик ящерицы пришёл в себя и теперь старался достать его издалека. Он жестоко хлестал Фароса, металлические грани на концах хвостов кнута глубоко уходили в плоть. Боль захватила минотавра, но она была знакома и привычна — он имел возможность долго практиковаться в стойкости, закалённый Сахдом и его приспешниками.
Мередрейк продолжал скакать и крутиться, отчаянно ища спасения от удушья. Фарос старался давить так, чтобы заставить ящерицу повернуться назад, к своим хозяевам, и ему это удалось. Монстр дёрнулся несколько раз и развернулся — в этот миг минотавр немного ослабил захват и что есть мочи воткнул пальцы в огромный глаз твари, который лопнул, окатив руку Фароса кровью и слизью. От ужасного зловония он едва не потерял сознание. Ящерица заревела ещё громче, извиваясь от страшной боли, и тут погонщик хлестнул её, выкрикивая неведомые минотавру команды. Он явно старался заставить тварь напасть на раба с дубиной, который становился опасным.
Обезумевшее от боли и удушья животное рявкнуло и кинулось на погонщика, в один миг разворотив его грудь страшными ударами лап. Фарос немедленно прекратил душить мередрейка и отпрыгнул как можно дальше, стремясь избежать удара хвостом. Другой людоед, до этого нелепо размахивавший тяжёлым мечом, не решаясь напасть, кинулся к упавшему товарищу. Ощутивший свободу зверь яростно зашипел и угрожающе уставился на него здоровым глазом. Минотавр с дубиной бросился в атаку, но Фарос жестом остановил его.
Выживший охотник только теперь осознал, в каком затруднительном положении оказался. И тут он совершил последнюю — смертельную — ошибку, повернувшись и бросившись бежать. Хищная ящерица только этого и ждала. Тронув лапой бездыханное тело погонщика, мередрейк окинул минотавров яростным взглядом, а затем с невероятной скоростью пустился в погоню за улепётывающим людоедом, подскакивая и извиваясь на ходу.
Опустив дубину Фароса на землю, минотавр повернулся и пошёл помочь лежащему на песке товарищу. Фарос немедленно вооружился вновь, готовясь продолжить свой путь.
— Кто ты… — начал было один из рабов, но Фарос лишь хмуро посмотрел на него, пресекая не только вопросы, но и любые звуки вообще. Он вскарабкался на ближайшую скалу и пронаблюдал за удаляющимся мередрейком, затем поудобнее переложил дубину и собрался лезть выше.
— Валун не сможет забраться туда! — проговорил здоровый минотавр.
— Тогда вы двое останетесь здесь, — пожал плечами Фарос.
Бывший раб хотел горячо возразить, но тот, кого звали Валуном, зашевелился и сказал:
— Я… я смогу, Гром.
Фарос уже полез вверх. Через некоторое время он остановился на большом выступе и посмотрел вниз. Гром медленно поднимался, фактически таща друга на себе. На широком лице Грома застыла яростная гримаса — он не собирался сдаваться.
— По крайней мере, — сказал он Фаросу, задыхаясь, — дай ему хоть руку!
Отложив оружие, Фарос помог втянуть Валуна на выступ. Когда туда влез Гром, он перевёл дух и спросил:
— Ты понимаешь, что делаешь? Надо было выбираться из ущелья…
В этот момент над скалами разнеслись громкое шипение и отчаянный крик, Фарос довольно улыбнулся:
— Прекрасно, что людоед не выжил. Теперь, когда придут остальные охотники и увидят останки, им всё будет понятно — мередрейки часто нападают без предупреждения на своих погонщиков.
— А нас он потом не будет выслеживать? — насторожённо спросил Гром.
— Ну, у него пока забот полон рот, — мрачно пошутил Фарос.
Он повернулся и принялся взбираться дальше, взяв немного восточнее.
2
Роковые изменения
— Приготовиться к повороту! — кричал пузатый Маграф, капитан имперского корабля «Щит Донага», команде и солдатам Морского легиона, яростно жестикулируя. Пять золотых колец, свисавших у него из уха, символизировали захваченные или уничтоженные под его командованием суда мятежников. Сейчас каждый на борту понимал, что капитану страшно хочется продеть сегодня вечером и шестое. — Никакой пощады!
Раздался другой голос — более повелительный, но с меньшей жаждой крови:
— Запомните, офицеров брать живыми для допроса! Это приказ трона!
Поняли слова Бастиана или нет, осталось под вопросом, поскольку команда немедленно взревела, как только капитан Маграф закончил говорить. Ожидание боя плескалось во всех глазах, сверкающих в темноте. Изменчивые волны Куранского океана бросали судно вверх и вниз, но оно неуклонно приближалось к цели. Воды, ещё спокойные час назад, теперь ревели и обрушивались на корабль, грозя смыть всех за борт, но, несмотря на это, воины стояли вдоль бортов, надеясь быть в первых рядах атакующих.
На небольшом расстоянии два других имперских судна заходили во фланг кораблю мятежников, охваченному огнём. Бастиан видел, как несколько матросов прыгают в бушующую воду, чтобы спастись, остальные метались и корчились в огне.
Сын и наследник императора стоял во главе абордажной команды «Щита», выделяясь своим черным мехом и коренастой фигурой среди коричневых минотавров. Его присутствие приводило команду в трепет, казалось, от него исходит аромат силы и уверенности. Бастиан повернул вытянутое лицо в сторону корабля, который они изловили. Мятежникам не оставалось ничего другого: либо биться, либо умереть.
— Минотавры не должны убивать минотавров, — тихо проговорил Бастиан, но за шумом воли его никто не услышал.
— Крючникам — готовность! — заорал с мостика капитан. — Давай!
Тяжёлые крюки взвились в воздух и полетели к вражескому судну. Два из них ухнули в воду, но остальные зацепились, и матросы теперь стремительно натягивали канаты.
На имперца обрушился дождь стрел, воины укрылись за бортом, но несколько крючников упали в воду, утыканные, как подушечки для булавок. Дружно щёлкнули тетивы — ответный залп Морского легиона. На мятежном судне закричали раненые. Оставшиеся крючники продолжали подтягивать борт к борту.
— Поворачивайтесь, безрукие! — проорал Маграф — суда почти сблизились — и повернулся к солдатам у борта: — Полная готовность!
На близком мятежнике собрались воины под командой молодого крепкого минотавра, который явно не мог иметь ранг капитана. «Здесь Рахма нет, — понял Бастиан со странным разочарованием. — Рахм, как истинный командир, был бы рядом со своими воинами, готовый умереть». Как только борта соприкоснулись, Бастиан отбросил все мысли в сторону — теперь пришла пора биться и выживать.
Волна абордажной команды во главе с наследником престола перехлестнула через борт, двигаясь как одно обученное существо. На серебряных килтах темнела полоса морской волны — знак отличия этого гордого соединения. Опытные бойцы быстро сокрушили оборону мятежников; хрипы и крики наполнили воздух.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
