башенки – фута на три ниже.
— Королевский Дворец, – объявила из-за спины юноши Заринэ, – и Большой Зал Совета. Говорят, первый король Иллиана постановил, что Совет Девяти может построить себе любой дворец, какой угодно, но он ни в коем случае не должен быть больше королевского. Тогда Совет в точности скопировал королевский дворец, уменьшив каждое измерение на два фунта. С тех пор так в Иллиане и повелось: король и Совет Девяти соперничают друг с другом, а Ассамблея противостоит им обоим; а пока они заняты выяснением отношений, простые люди в большинстве своем коротают век как хотят, и в их дела никто носа не сует. Это очень неплохая система для тех, кто постоянно живет в городе. Полагаю, кузнец, ты должен знать, что это и есть Площадь Таммуз, именно здесь я приняла Клятву Охотника. И на первый раз довольно с тебя сведений, здесь не обратят внимания на такого деревенщину, как ты.
Перрин еле сдержался, но решил впредь не глазеть по сторонам так откровенно.
Казалось, никто не воспринимает Лойала как нечто необыкновенное. Огир, видимо, были известны в Иллиане, и лишь несколько прохожих пару раз оглянулись на него, да маленькие дети недолго бежали за Лойалом, а потом и они умчались прочь. И никто из жителей будто не замечал ни влажности, ни жары.
Лойал был явно раздосадован столь прохладным приемом со стороны горожан. Его длинные брови повисли, касаясь щек, уши тоже поникли. Впрочем, подумал Перрин, это могло быть следствием жары. Его собственная рубашка прилипла к телу, капли на лице казались смесью пота и влажных испарений.
— Ты боишься встретить здесь других огир, Лойал? – спросил он, но почувствовал, как Заринэ шевельнулась у него за спиной, и проклял свой длинный язык. Он не хотел, чтобы девушка знала даже то, что ей собиралась доверить Морейн. Так, думалось ему, девушке скорее надоест, и она покинет их. Если, конечно. Морейн позволит ей теперь уйти. Чтоб мне сгореть, не нужна мне соколица на плече, даже такая хорошенькая.
— Наши каменщики иногда приходят сюда, – кивнул Лойал. Он говорил шепотом – шепотом не только по огирским, но и по всем людским меркам. Даже Перрин едва услышал его. – Из Стеддинга Шангтай, я имею в виду. Именно каменщики нашего стеддинга построили часть зданий Иллиана – например. Дворец Ассамблеи, и Большой Зал Совета, и другие дворцы, – и за нами всегда посылают, когда нужно произвести какой-нибудь ремонт. Понимаешь, Перрин, если здесь есть другие огир, они заставят меня вернуться в стеддинг. Мне надо было подумать об этом раньше. Мне здесь неспокойно, Перрин. – И его уши нервно задвигались.
Перрин заставил Ходока приблизиться к коню огир и ободряюще потрепал Лойала по плечу. Сделать это было непросто из-за огромного роста великана. Помня о том, что за его спиной сидит Заринэ, Перрин теперь тщательно взвешивал каждое слово:
— Лойал, я думаю, Морейн не позволит им увести тебя. Ты слишком долго странствуешь с нами, и, кажется, она и далее рассчитывает на тебя. Нет, Морейн не даст тебя увести.
Почему нет? – внезапно подумал он. Меня она держит, так как считает, что я могу пригодиться Ранду, а может быть. просто опасается, как бы я не рассказал кому-нибудь то, что мне известно. Может, поэтому она хочет, чтобы и он остался.
— Конечно, не позволит, – приободрившись, сказал Лойал, и уши его поднялись. – Я, в конце концов, очень полезен. Если снова придется путешествовать по Путям, то без меня ей не обойтись.
Заринэ заерзала за спиной Перрина, но тот лишь покачал головой и поднял взор, в надежде поймать взгляд огир. Лойал на него не смотрел. Он как будто только сейчас осознал, что сказал, и кисточки на его ушах слегка надломились.
— Надеюсь, ничего такого не случится. – Огир осмотрелся, и его уши совсем опустились. – Не нравится мне здесь, Перрин.
Морейн подскакала к Лану и что-то тихо произнесла, но Перрин ухитрился услышать обрывок фразы:
— Что-то в этом городе неладно…
Страж кивнул.
Перрин почувствовал зуд между лопатками. Голос Айз Седай был тревожен. Вначале Лойал, затем она. Почему же я ничего подозрительного не замечаю? Солнце жарко светило, ярко сверкая на черепице крыш, отражаясь от светлых каменных стен. Но дома выглядели так, словно внутри хранили блаженную прохладу. Здания смотрелись чистыми и яркими, такими же казались и люди. Люди!
Сначала Перрин не заметил в них ничего необычного. Мужчины и женщины шли по своим делам, но как-то медленно, не так, как двигаются на севере. Он думал: во всем, должно быть, виноваты жара и яркое солнце. Потом им встретился подмастерье булочника, который шел мелкими шажками, утвердив на своей голове поднос со свежим хлебом, но на лице парня застыла злобная гримаса. Женщина, стоящая возле лавки ткача, смотрела так, точно готова укусить хозяина, демонстрирующего ей отрезы яркой ткани. Жонглер, работавший на перекрестке, оскалив зубы, чуть ли не с ненавистью косился на людей, бросавших монеты в его шапку. Не все прохожие были раздражены, но примерно пятая часть замеченных Перрином юношеских лиц, как ему виделось, несла на себе отпечаток ненависти и гнева. Ему пришло в голову, что горожане даже не осознавали этого.
— В чем дело? – спросила Заринэ. – Ты так напрягся, что мне кажется, будто я за скалу цепляюсь.
— Что-то здесь не в порядке, – ответил он. – Не знаю, что именно, но что-то явно не так.
Лойал печально кивнул и вновь начал жаловаться, что его могут заставить вернуться в стеддинг.
По мере того как они, пересекая мосты, углублялись в город, все дальше от реки, облик зданий менялся. Некоторые дома не были облицованы светлым камнем, а если и были, то камень для этого использовался неполированный. Башни и дворцы исчезли, навстречу попадались все больше гостиницы и склады. Многие мужчины и женщины выделялись необычной раскачивающейся походкой и шагали подобно матросам, босиком. В воздухе носились запахи пеньки и дегтя, но особенно выделялся аромат древесины – как хорошо выделанных досок, так и только что срубленных стволов, – смешанный с кислой вонью грязи. Когда всадники приблизились к очередному каналу, в ноздри им ударил такой дух, что хотелось заткнуть нос. Ночные горшки, подумал Перрин. Помои и ночные горшки. При этой мысли он почувствовал тошноту.
— Мост Цветов, – объявил Лан, когда они пересекали следующий маленький, неказистый мостик. Потом глубоко вдохнул: – А теперь мы в Благоухающем Квартале. Как видите, иллианцы – люди поэтичные. Заринэ за спиной
