должен был стоять и, как обычно, молчать? Когда каждая рана, каждая слезинка и каждая нотка даже самой слабой боли отражается во мне, как в зеркале? И когда каждую свою собранную душу я, прежде чем взять, должен не только рассмотреть, но и почувствовать? Весь ее страх, отчаяние, страдания последних мгновений? Раз за разом? Год за годом? Многие миллионы, миллионы миллионов раз, каждый из которых раскрывал для меня все грани чужих мучений и несправедливых упреков? Разве хоть одна душа знала, что я делю ее боль ровно поровну?! Хоть один из смертных понял, что, прежде чем забрать его наверх, я забирал и большую часть его воспоминаний?! Вместе со всем, что там было?! Со всем, что он пережил?! Начиная с самого момента рождения и заканчивая последним вздохом, который почти никогда не был легким и приятным?!
За что мне все это, Аллар?!
Почему ты решил, что я смогу ЭТО вынести?!
Столько веков?! Столько долгих тысячелетий?! Почти вечность… и всегда – один?!
Ответь мне, Всевышний… прошу… за что же ты ТАК сурово меня наказал?!
Я с горечью посмотрел наверх, смутно надеясь, что хотя бы сейчас услышу ответ, но небеса молчали. Только потемнели, как грозовые тучи, и едва слышно зарокотали. Тяжело. Обвиняюще. Недовольно.
– Предатель, – сурово припечатал меня Светлейший и недобро засветился изнутри, возвещая приближение настоящей бури. – Ты предал Аллара. Его законы. Нарушил его волю… Ты оказался слишком слаб и безволен. Ты будешь наказан.
– Ну и ладно! – выкрикнул я, задыхаясь от ярости и обессилев от бесполезного ожидания. – Пускай! Я на все готов! Я даже готов уйти!
Светлейший пораженно замер.
– Что?!
– Ты хочешь отречься?!
Я запрокинул голову и горько расхохотался. Сейчас мне было все равно, что будет дальше. Сейчас меня терзала чужая боль. Я еще видел перед собой остекленевшие глаза замученного до смерти человечка. И все еще чувствовал то, что пережила несчастная девочка в руках своего мучителя и палача. Сейчас, едва вернувшись, я находился буквально на грани безумия. Готов был кричать диким зверем, царапать пол, проклинать и выть от ощущения собственного бессилия. А они… они до сих не понимали…
Отречься, он спросил?! Да я сейчас на что угодно готов, лишь бы избавиться от этого ужаса!
– ДА БУДЕТ ТАК, – неожиданно возвестил из пустоты громовой голос, разом оборвав мой измученный смех. – ТЫ СДЕЛАЛ ВЫБОР. ТЫ СВОБОДЕН.
В тот же миг меня охватило яростное пламя. Внизу подо мной проломились надежные плиты. Безумная боль снова вгрызлась в тело, а слепяще белый свет, на этот раз беспрепятственно прошедший его насквозь, теперь беспощадно жег изнутри, жадно грыз, как дорвавшийся до сухой деревяшки огонь. Глодал меня диким зверем. Бесконечно долго и глубоко. С такой неистовой силой, что я сам не заметил, как из горла вырвался страшный крик, и не ощутил, что уже не стою перед ликами высших, а лечу куда-то вниз. С такой скоростью, что ее не могут замедлить даже нижние небеса. И сама земная твердь, которая предательски проломилась подо мной и вспышкой новой безумной боли проводила до самого дна. Туда, где только мрак. Где холод. Равнодушие. И где неистовая боль стала еще сильнее, постепенно разъедая мою плоть, неутомимо вгрызаясь в мою ошеломленную душу. Заставляя поверить в невероятное. Вынуждая принять эту страшную правду. Не давая времени по-настоящему растеряться. Выжигая прошлое едкой кислотой и бесконечно долго убивая все то, чем я когда-то был.
Не знаю, сколько я падал и когда именно остановился. Не помню страшного удара о камень, после которого я на какое-то время просто перестал быть. Не уверен, что то, что осталось после меня, было все-таки живо. Помню лишь страшную боль, изломавшую мое некогда совершенное тело. Чужой неподвижный взгляд, видящий меня насквозь. И рокочущий голос из темноты, перед которым так и хотелось упасть на колени.
– ВОТ ТАК ПОДАРОК СДЕЛАЛО МНЕ НЕБО… НИКАК, ОПЯТЬ КОГО-ТО НИЗВЕРГЛИ? ИНТЕРЕСНО, ЗА ЧТО НА ЭТОТ РАЗ?
С трудом приоткрыв горящие веки, я смог разглядеть только бесформенное нечто, наклонившее ко мне увенчанную рогами голову, и его жутковатые глаза, сотканные, казалось, из самой ночи. Странные, мудрые, бесконечно печальные глаза, в которых на один-единственный миг промелькнуло слабое сочувствие.
– Помоги… – в каком-то бреду прошептали мои губы.
А потом тьма сомкнулась со всех сторон, и безжалостный свет перестал, наконец, мучить мою разорванную надвое душу…
Глава 7
– Гайдэ? – кто-то осторожно тронул меня за плечо. – Гайдэ, пора. Народ уже собирается.
Я с трудом открыла глаза и, еще не до конца придя в себя, с непониманием уставилась на Рига, тревожно заглядывающего в мое лицо. Черт… неужели опять уснула? Да, похоже. Голова, как чугунная, веки просто каменные – так и норовят закрыться. Да еще сон этот дурацкий…
Припомнив эту белиберду, я резко села. А потом растерянно уставилась на притулившегося у меня под боком Лина. Да нет, не может быть… но могла ли я… и мог ли он?!
Я провела рукой по лицу, мельком отметив отсутствие маски. Но этим фактом не слишком озаботилась – у меня почему-то пальцы дрожали, как у запойного пьяницы, а в теле поселилась такая слабость, что хоть не вставай вовсе. Голова, правда, не кружилась, но состояние все равно не ахти. Это ж надо – даже не услышала, как Риг вернулся, и не среагировала до тех пор, пока он откровенно не растолкал.
Растерянно проведя рукой по коротким, спутавшимся за время недолгого сна волосам, я с некоторым трудом вспомнила, где, собственно, нахожусь и зачем вообще сюда явилась. Потом снова посмотрела на Лина, но убедилась, что он по-прежнему крепко спит, и коснулась рукой его загривка.
А в самом деле, мог ли он случайно поделиться воспоминаниями? Был ли то просто сон или я действительно видела его прошлое? То самое, которое он когда-то надежно забыл, но которое я так опрометчиво велела ему вспомнить? Если так, то тогда я знаю, за что он был наказан в самый первый раз. И за что именно низвергнут. Однако это знание, надо сказать, не прибавило ни опасений перед моим маленьким другом, ни тем более уважения или благоговения перед Алларом.
Ладно. Потом с этим разберусь. А то Риг уже смотрит с тревогой, явно полагая, что у меня не все дома.
– Сейчас, – вздохнула я, устало тряхнув головой. – Немного приду в себя и пойдем. Ты-то как?
– Терпимо. По крайней мере, лучше, чем три оборота назад, – мастер Драмт подвинулся, давая мне возможность встать, а затем
