Хаккабут выслушал капитана, не сказав ни слова, и только сжал губы, словно сдерживая улыбку.
Обернувшись к нему, Сервадак спросил, намерен ли он теперь после всего, что услышал, вести тартану в уже несуществующий Алжир.
На этот раз Хаккабут позволил себе криво улыбнуться, но так, чтобы испанцы этого не заметили, и заговорил по-русски, обращаясь к графу и матросам «Добрыни», в расчете, что остальные его не поймут:
- Все это неправда, - его превосходительство генерал-губернатор изволит шутить!
Граф Тимашев повернулся к нему спиной, не скрывая отвращения.
Тогда Хаккабут, подойдя к капитану Сервадаку, сказал по-французски:
- Рассказывайте ваши сказки испанцам, - они всему поверят, а меня не так-то легко провести!
Потом обратился к Нине по-итальянски:
- Ведь все это выдумки, верно, крошка?
И, пожимая плечами, Хаккабут ушел.
- Вот так штука! - удивился Бен-Зуф. - Эта скотина говорит на всех языках!
- Да, Бен-Зуф, - ответил Сервадак, - но на каком бы языке он ни изъяснялся - на французском, русском, испанском, итальянском или немецком, - он всегда говорит на языке чистогана!
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ, доказывающая, что тот, кто умеет смотреть вдаль, в конце концов непременно увидит свет на горизонте
На следующий день, 6 марта, капитан Сервадак, не заботясь больше о том, верит или не верит ему Хаккабут, приказал отвести «Ганзу» в устье Шелиффа. Впрочем, старик не возражал, потому что это делалось в его же интересах. Но втайне он надеялся сманить на тартану двух-трех матросов с «Добрыни» и бежать либо в Алжир, либо в другой порт на побережье.
К устройству зимовки приступили тотчас же. Работа давалась всем гораздо легче, чем раньше, так как возросла мускульная сила людей. Колонисты уже привыкли к новым условиям и не замечали ни того, что уменьшилась сила тяжести, ни того, что воздух разрежен и дыхание их стало учащенным.
Испанцы не отставали от русских и усердно взялись за дело. Начали с караульни, - в ожидании лучших времен ее надо было приспособить под жилье для испанцев. Русские пока оставались на борту «Добрыни», а Хаккабут - на своей тартане.
Но и суда и каменный дом могли служить лишь временным пристанищем. Необходимо было до наступления зимы найти надежный приют от холода межпланетного пространства - теплое само по себе жилище, которое не нужно было бы отапливать.
Только глубокие ямы, вырытые в земле, наподобие тех, где хранится зерно, могли бы защитить островитян от холодов. После того как Галлия оденется толстым покровом льда, - а лед, как известно, плохой проводник тепла, - внутри этих ям, вероятно, установится сносная температура. Капитан Сервадак и его товарищи жили бы в этих норах, как настоящие пещерные люди, но у них не было выбора.
К счастью, галлийцы попали в лучшее положение по сравнению, например, с арктическими исследователями или китобоями полярных морей. У полярных зимовщиков под ногами чаще всего не суша, а вода. Они живут во льдах, и морские недра не спасут их от стужи. Они либо остаются зимовать на борту корабля, либо строят себе жилища из дерева и снега, плохо защищающие от холода при резком падении температуры.
А галлийцы зимовали на твердой земле, и если бы сумели вырыть себе пещеру глубиной в несколько сот футов, им нипочем были бы любые прихоти ртутного столбика.
Колонисты сразу же приступили к работе. Как помнит читатель, в гурби валялись всевозможные инструменты, брошенные когда-то саперами, - лопаты, кирки, заступы; вооружившись ими, русские матросы вместе с испанцами дружно взялись за дело под началом у десятника Бен-Зуфа.
Но инженера Сервадака и его работников постигло горькое разочарование. Землю начали рыть направо от караульни, подле небольшого бугра. В первый день у землекопов все шло гладко, но, пройдя в глубину на восемь футов, они наткнулись на такую твердую породу, что ее нельзя было пробить ни киркой, ни заступом.
Когда Бен-Зуф доложил об этом капитану Сервадаку и графу Тимашеву, они, придя на место работы, узнали в непроходимой горной породе тот же минерал, что на побережье и на дне Галлийского моря. Повидимому, кора Галлии всюду состояла из одного и того же вещества. У них не было средств выкопать яму поглубже. Даже порох не раздробил бы эту породу, превосходившую твердостью гранит, и взорвать ее удалось бы разве только с помощью динамита.
- Вот наваждение! - воскликнул Сервадак. - Что же это за минерал? И мыслимо ли, чтобы осколок нашего земного шара состоял из вещества, которого мы не знаем даже по названию?
- Непостижимо! - ответил граф. - Но если нам не удастся вырыть себе здесь пещеру, это верная гибель.
Действительно, если цифры, приведенные в послании неизвестного ученого, были правильны и расстояние между Галлией и Солнцем непрерывно увеличивалось согласно законам механики, то теперь оно равнялось примерно ста миллионам лье, то есть втрое превышало расстояние, которое отделяет Солнце от Земли, когда она проходит через свой афелий. Отсюда понятно, насколько уменьшилось количество тепла и света, получаемых от Солнца. Правда, вследствие того, что ось Галлии находилась под углом в девяносто градусов к плоскости ее орбиты, Солнце никогда не уходило с экватора астероида - благоприятное обстоятельство для острова Гурби, через который проходила нулевая параллель. В этом поясе стояло вечное лето, но все же при удалении Галлии от Солнца температура на острове Гурби неуклонно падала. В ущельях скал уже образовался лед, к великому удивлению маленькой итальяночки, а вскоре должно было замерзнуть и море.
С наступлением морозов, которые вскоре могли дойти до шестидесяти градусов по Цельсию, островитянам, не имеющим зимнего жилища, грозила неминуемая гибель. Температура в среднем держалась уже на шести градусах ниже нуля, а печь в караульне, хотя и пожирала много дров, обогревала плохо. Рассчитывать, что топлива хватит надолго, не приходилось; нужно было искать другое убежище, которое надежно защищало бы от холода, потому что в недалеком будущем на Галлии могли замерзнуть даже ртуть и спирт в термометрах.
Как мы говорили выше, «Добрыня» и «Ганза» даже сейчас не спасали от наступивших холодов; о зимовке на судах нечего было и думать. Да и вряд ли бы эти суда выдержали давление льдов.
Если бы капитан Сервадак, граф Тимашев и лейтенант Прокофьев легко поддавались унынию, у них было бы для этого достаточно поводов. Что можно было придумать, когда необычайная твердость подпочвенных слоев препятствовала устройству подземных жилищ?
Между тем решение этой задачи не терпело отлагательства. Солнечный диск по мере удаления все уменьшался. В полдень его отвесные лучи еще немного согревали, зато ночью ощущался жестокий холод.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
