— Ага, похоже, в самом деле Марольдовы штучки! А как ты это местечко-то нашла? — строго спросил он.
— Сейчас… я все объясню, — сбивчиво проговорила девушка и, вытерев вдруг набежавшие слезы, продолжила свой рассказ: — Это случилось вскоре после ареста отца. Я места себе не могла найти, бродила целыми днями одна… по лесу… Никого видеть не хотелось. И вот однажды забрела вглубь… уже и вечереть начало, а я тропинку потеряла… стемнело, хоть глаз коли. Куда идти, не знаю. В общем, вскоре поняла, что придется в лесу рассвета дожидаться, а не то еще больше заплутаю. Холодно, страшно… Вернее, я не очень-то боялась, но все же… Решила костер развести, чтоб согреться. Место хорошее выбрала, веток сухих собрала. Огниво я таскала с собой, лес все-таки… А тут как ни пытаюсь разжечь, гаснет огонь! Ни за что разгораться не хочет! Только высеку искры, пытаюсь поджечь кору и щепки, а пламя будто задувает кто-то… Я ушла оттуда, и под другим деревом огонек сразу же разгорелся. А когда Петер мне о письмах Марольда сказал… Возле которых свечи не горят…
— Почему сразу не сказала? — резко оборвал ее сержант.
— Проверить сначала сама хотела, — виновато проговорила Мона.
Троица подошла к воротам. Разговор прервался, Свен махнул рукой караульным, те поздоровались с сержантом.
— И что, проверила? — снова заговорил Свен, когда портал остался позади.
— Да! Я сегодня там была. Как только выбралась из ельника, сразу же поняла, что нашла. Там овраг, почти к самой поляне подходит, колючками зарос, а чуть в стороне, у опушки, дуб старый растет. Ствол толстый, не обхватишь, а в нем — огромное дупло. Я, Петер, у тебя свечу прихватила. Так вот, разожгла — и как только к дубу приближаюсь, сразу пламя дрожит, бьется и гаснет. А у дупла и вовсе свечу не запалить.
— Видно, в дупле тайник, а? — сообразил Свен.
— Видно, так, — согласилась Мона. — Да мне не достать… Высоко очень.
Идти пришлось совсем недолго. Петер заметил, что Мона ведет их по тропе — не слишком хоженой, но все же заметной. Не прошло и двадцати минут, как они оказались на поляне, к которой в самом деле примыкал заросший колючим кустарником овраг. С другой стороны поднимался пригорок, а посередине высился старый дуб. Дерево было невысоким, но корявая разлапистая крона расходилась широко. Дуб, конечно, умирал, нижние ветви оставались почти совершенно голыми, лишь кое-где выстрелили зеленые побеги с листьями. Верхушка, похоже, когда-то пострадала от молнии.
— И где же дупло? — поинтересовался Свен, разглядывая дерево.
— Со стороны оврага, — пояснила Мона, первой вступая на поляну.
Обойдя дерево, она указала дупло. Свен, сопя, принялся шарить внутри, а Петер огляделся. Овраг подходил здесь почти к самому дереву и кусты, пожалуй, у обрыва не такие уж густые. Отсюда легко можно скрытно подобраться к дуплу так, что со стороны леса не очень-то и заметишь.
Вскоре сержант удовлетворенно крякнул и извлек из дупла записку. Развернул и торжественно прочел: «Привет, моя черноглазая монашка! Не слишком ли увлеклась ты чтением молитв? Не забываешь ли милого дружка, который ждет не дождется гостинца? Я знаю, малышка, что сильно провинился. Но Гилфинг велел прощать, верно? К чему же так долго дуться? Ведь ты же любишь меня, глупышка! Любишь безумно, страстно и ничего не можешь с собой поделать. Я знаю это так же верно, как и то, что очень скоро мы встретимся. Зачем же попусту тратить время? Если боишься не донести гостинец, можешь не беспокоиться. Мой человек из стражи все устроит».
— Вот это да-а, — изумленно протянул Свен. — Марна еще не отдала ему Слезу! Но не это главное! Мы можем притаиться здесь и нападем на Марольда, когда он заявится к дереву. Ты как, дорогу-то снова найдешь? — обратился он к Моне.
— Найду, — уверенно ответила девушка.
— Нет, — неожиданно возразил колдун. — Не будем мы таиться.
— Что «нет»? — возмутился Свен. — Такой случай подвернулся, Марольд сам в руки к нам идет! Как это «нет»!
— А вот так. Вдвоем не справимся. Я уже как-то раз участвовал в засаде на Марольда… Опасное это дело.
— Почему же вдвоем? Я наших возьму, из стражи…
— И Марольдова сообщника тоже возьмешь? — хмуро осведомился Петер. — У него ведь свой человек в страже имеется. Поэтому мы ничего не станем предпринимать. Спокойно возвратимся в Пинед — так, чтобы это видели, и займемся обычным расследованием… а записку… записку подложим свою!
Колдун вытащил письменные принадлежности, которые как обычно таскал в поясной суме и объявил:
— Мы напишем: «Твой человек из стражи — предатель. Гостинец давно у него. Марна»!
Свен задумался, потом его глаза блеснули:
— Ну, рыжий, ты голова-а-а… Коварный план, ничего не скажешь! Вот и видно, что ты чародей, я-то всегда знал, у вашей братии мозги по-иному варят, чем у честного человека… Марольд заявится к своему человеку за Слезой Гунгиллы… А у того — пусто! Тут-то и начнется потеха… На чем писать ответ будем?
— Оторвем полоску от его листа, видишь, сколько здесь места…
Петер отобрал записку у приятеля и развернул ее.
— Стой, рыжий, погоди! Он же почерк своей бабы небось знает.
Колдун хитро прищурился.
— Смотри-ка, а это ты видел? — довольно проговорил он, показывая сержанту обратную сторону письма.
В верхнем правом углу возле неровно оборванного среза пергамента можно было без труда прочитать несколько слов, выведенных очень мелким аккуратным почерком.
«…Никогда не прощу. Марна».
Свен посмотрел на письмо, пожал плечами.
— Да, похоже, на этом же листе было письмо его бабы. Жаль только, оно оторвано, не прочтешь. Лишь последняя строчка случайно уцелела. А по ней разве чего узнаешь? Ну да, не хочет она Слезу Гунгиллы отдавать. Сразу все прегрешения его, видать, припомнила. Бабы они вообще такие, всегда виноватым тебя сделают. Эй, рыжий, чего замолчал? Чего ты в строчке этой такое особенное увидел? — сердито бросил он Петеру, продолжающему пристально вглядываться в текст письма.
Колдун поднял голову.
— Да так, ничего… просто почерком монашки любуюсь…
«Твой человек из стражи — предатель. Гостинец уже давно у него. Марна», — старательно вывел он на клочке пергамента, который аккуратно отхватил ножом от старого. Потом покосился на образец… Да, фальшивая монашка писала куда мельче… и буковки ровные — одна к одной. У Петера получилось совсем не похоже.
— Ну, рыжий, ты даешь, будто курица лапой выводишь, чему только вашего брата учат, — наблюдая за его бессильными потугами, посмеивался Свен, — и написать-то всего ничего, пару слов!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
