В этом фруктовом раю между солнцем и морем я и провел последние дни. Наиболее интересной личностью на фазенде был управляющий. Когда-то он был самым молодым ротмистром в России и адьютантом Деникина (сменив на этом посту агента большевиков, который стал прототипом героя фильма «Адьютант его превосходительства» — этот фильм старик достал на видео и теперь смотрит через день). Потом он преподавал математику в Кембридже, где и подружился с одним из студентов — дедом Паоло. Сейчас Владимир Олегович почти не говорит по-русски, но английский еще не забыл. Правда, мне не удалось вытянуть из него никаких воспоминаний о гражданской войне.
Наконец-то я очутился в условиях, в которых работали Даррелл и другие нормальные натуралисты. Я прохлаждался на пляже или играл в бадминтон, а местные жители несли мне разных интересных животных, найденных в поле или в лесу. Сначала притащили с огорода амфисбену (Amphisbaena alba) — желтую подземную рептилию, похожую на дождевого червя, но увеличенного раз в десять. Потом — подземного хомячка Blarinomus, полосатого сцинка Diploglossus и паука Eupelma сантиметров 20 длиной.
Только змей и птиц мне приходилось искать самому, потому что первых крестьяне боятся, а вторых не так просто поймать. Сухие листья в лесу кишели всевозможными ботропсами, на опушках водился редкий удавчик Xenoboa croponii, а под бревнами — коралловая сверташка Anilius, самая яркая из змей. Считается, что ее черные и алые кольца — маскировка под ядовитого аспида, но и аспид рядом с ней кажется тусклым.
Птиц-то, собственно, искать не приходилось. Под потолком веранды висела поилка, которую целый день осаждали черно-белые колибри и стаи желтых цветочниц-бананаквитов (Coereba flaveola). Ночью вокруг усадьбы болтались рыжие совки Otys, а днем — похожие на потерявшегося кукушонка ленивки (Bucco). Ленивка может часами неподвижно сидеть на ветке, уставившись в одну точку, но стоит появиться неподалеку бабочке или мухе — и она мгновенно ловит насекомое на лету.
По берегам заросшего синими и желтыми кувшинками пруда мелькала большая, как ворон, странного вида застенчивая птица — красногрудая котинга (Porphyrolaema).
Все полгода я не пропускал ни одного свернутого листа банана или геликонии, чтобы не заглянуть внутрь в поисках летучих мышей. Но только здесь мне удалось добиться успеха. Для этого пришлось прочесать всю плантацию. Посадки бананов в Южной Америке выглядят странно — все грозди задолго до созревания заворачиваются в полиэтилен, чтобы их не обгрызли летучие мыши. Здесь заниматься этим было некому. Каждый вечер вереницы плодоядных листоносов Artibeus, Pygoderma и Sturnira вылетали с чердака фазенды и летели на завтрак.
Подкрепляясь уцелевшими плодами, я просмотрел все подозрительные листья и нашел два вида летучек. Листонос-строитель (Uroderma) строит из листьев зонтик, перегрызая их поперек, а трехцветный присосконог (Thyroptera tricolor) просто забирается в лист, свернутый трубкой. В Центральной Америке и Венесуэле есть еще очень красивые белые листоносы (Ectophylla), которые складывают лист пополам, перекусывая среднюю жилку, но их я не находил ни разу.
Море у фазенды было теплым, как пруд, но почему-то довольно безжизненным — ни рыбы, ни водорослей. Зато на илистом дне я набрал кучу красивых ракушек, в том числе большого и очень редкого Cymatium.
В последнюю ночь на фазенде мне повезло — я увидел еще одно чудо южноамериканской природы, «рождественское дерево». Один из обычных местных светлячков иногда в массе собирается на небольшое деревце, облепляя его сверху донизу, после чего все жуки начинают синхронно вспыхивать, словно праздничная иллюминация.
Я готов был биться головой об стену от отчаяния, но должен был улететь
— денег почти не осталось. Мне так хотелось пересидеть в тропиках московскую зиму, а пришлось возвращаться в холод и тьму ноября.
Рейс Аэрофлота улетает в такое время, что все обменные кассы закрыты. Пришлось мне лихорадочно тратить остаток бразильских реалов — купить гору фруктов (мне еще с фазенды отгрузили килограммов десять) и прочую ерунду. Гораздо лучше, конечно, было бы купить огромную, изумительно изданную книгу «Орхидеи Южной Америки», но она стоила 720$.
Я переложил все самое тяжелое в маленький запасной рюкзачок, который выглядел таким плюгавым, что его никто не догадался взвесить, и, просидев три часа в раскаленном душном самолете по неизвестной причине, вылетел домой.
Мы еще садились в залитом огнями Рио, в тихом флегматичном Ресифе, но всему приходит конец. Южная Америка исчезла, и остался только ночной океан, черный, как ближайшее будущее.
Вариация
Опять в холодную Россию
Меня умчит Аэрофлот,
Где тротуары ледяные
И баксу преданный народ.
Опять без солнышка полгода
В краю снегов и алкашей,
Фригидной северной природы
И красных рекрутских ушей.
Опять я должен делать бабки,
Пахать, крутиться и башлять,
К зарплате тощей ждать прибавки
И ОРЗ в метро цеплять.
И тихо жить мечтой заветной:
Как долгожданным днем одним
Вернусь я в мир тепла и света
К зеленым тропикам моим.
Эпилог
Граждане пассажиры! Наш самолет произвел посадку в городе-герое Москве.
Напоминаем, что за сохранность багажа и возможные инциденты по дороге в город Аэрофлот ответственности не несет. Будьте осторожны и бдительны.
Поздравляем с прибытием на землю нашей любимой Родины!
Объявление в самолете.
В каждом из мест посадки экипаж почему-то менялся. Это позволяло мне при каждой следующей кормежке как бы невзначай спрашивать, нет ли лишней порции. Народу было мало, и порция неизменно находилась.
Рядом сидел высокий пожилой сеньор, седой и загорелый, исполненный чувства собственного достоинства — типичный дон Альберто, глава семьи из какого-нибудь сериала. Еще в Рио он купил бутылку и медленно, но методично напивался, не обращая на меня никакого внимания. Я уткнулся в стекло в отвратительном настроении и тщетно пытался уснуть.
Внизу появились три огонька — островок Сан-Паулу, затерянная в океане макушка подводной горы на Срединно-Атлантическом хребте, который тянется под водой от Исландии до Антарктики. В отличие от других островков центральной части океана — Святой Елены, Вознесения, Сен-Поля или Амстердама — это не вулкан, а гранитный массив. Мы летели по знаменитой Трансатлантической трассе, освоение которой так романтично описал Сент-Экзюпери в книге «Южный Почтовый».
— Остров Сан-Паулу, — сказал я вслух.
— Вершина Срединно-Атлантического хребта, — на чистейшем русском произнес «дон Альберто».
— Гранитный массив, — машинально продолжил я.
