без мантии-невидимки мог быть весьма незаметным. Так что сделал этот дом своей лабораторией. Прибрался мало-мальски в комнате-кабинете и никуда больше не ходил — вдруг чары сработают. Зато на столе было очень удобно раскладывать свои бумаги, свитки и проводить эксперименты.
Я планировал в конце лета уничтожить следы своего пребывания, так что не видел ничего такого в том, чтобы немного попользоваться заброшенным домом. Можно было бы, конечно, попытаться раскопать какую-то комнату в коттедже Поттеров, который был недалеко от «Берлоги». Но там бывал народ, да и какие-то чары стояли, которые тревожить совсем не хотелось. Да и что-то я сомневался, что в тех развалинах найду что-то нормальное, типа такого же добротного кабинета.
Единственное, Ураги повадилась летать на местный чердак, а то и стучалась в окно моего убежища, чтобы я её пустил — всё думала, что я письма пишу. Письма я, конечно, писал и стабильно получал от друзей послания. Но проблема была ещё в том, что дом Сириуса Ураги не нравился, и она всячески своей совиной мордой это демонстрировала, а вот местный чердак полюбился. Поэтому в «Берлогу» она прилетала либо письмо отдать, либо поесть вкусненького.
Сириус не отчаивался заслужить внимание совы и попыток подлизаться не прекращал.
Сначала были совиные печеньки, от которых Ураги отворачивала голову на нереальные для человека сто восемьдесят градусов. Или посмотрит так, с прищуром, что прямо лицо сенсея представляешь, в тот момент, когда он студентов распекает, хотя вроде бровей у сов нет.
За совиным печеньем в ход пошла требуха — я сказал, что тётя Туни ею кормит Ураги, когда та гостит в Литтл-Уингинге. Но Сириус дождался только выражения морды типа «фи, мне от вас ничегошеньки не надо».
Я видел Ураги насквозь: подлая скотина повышала ставки, так как следом за требухой, от которой она отказалась, Сириус достал кусок мяса с костями и разделал его, вырезав кости и отделив кусочками чистое мясо — в тарелочку.
Ураги поколебалась, но и от мяса из его рук отказалась, зато стала у меня его выпрашивать, тягая за штанину и вытанцовывая свои танцы.
Сириус расстроился, превратился в чёрного пса и начал жрать требуху, которую не стала есть Ураги, потом схрумкал кости. На вырезке совиное сердце не выдержало, и с криками она коршуном налетела на Сириуса-пса, вырвав чуть ли не из пасти добычу.
Потом это чистое мясо наглая полярная пернатая трескала с мученическим видом, вроде как «ах, ну что поделать, давайте свою вырезку, съем уж».
Этот цирк я не прекращал только потому, что наблюдать за ними обоими было очень весело. Надо же как-то и развлекаться.
Конечно, такие «показательные выступления» были редкостью, так как друзей у меня было много и Ураги, не жалея крыльев, курсировала от одного дома к другому.
Мне даже Рон написал: похвастал, что родители точно пообещали купить ему палочку, когда пойдут в магический квартал покупать всякое к школе. А ещё неожиданно с Гермесом — совой Перси — пришло послание от Джинни Уизли. Она написала мне большое и пространное письмо о том, что много думала, что хочет заслужить моё прощение, что была не права и что я сам увижу, как она изменится. В конце своего трёхстраничного опуса она просила разрешение заниматься по моим тренировкам вместе со своей соседкой и подружкой — Луной Лавгуд. Наверное, решила начать изменения с образа жизни своей семьи. От Луны мне тоже пришло письмо, более короткое, в котором упоминалось, что Джинни хочет заниматься с ней, но боится, что я буду против. Как будто я какой-то изверг, зарядкой запрещаю заниматься. Я немного ехидно попросил Луну начинать тренировки как можно раньше — на рассвете. И написал, что ничего не могу запретить Джинни и она вольна делать, что хочет и с кем хочет — если действительно хочет.
* * *
Рано утром в пятницу, шестнадцатого июля, Дадли на автомобиле доехал с дядей Верноном до Лондона, тот посадил его на поезд до Труро, а мы с Сириусом около полудня встретили его на вокзале. И все вместе примерно за час добрались на автобусе до Ститианса — так называлась маггловская часть Годриковой Лощины, в которой был коттедж Сириуса.
— Тут дома более старые на вид, и улицы… — оглядывался Дадли, когда мы пересекли незримую границу между маггловской и магической застройкой.
В магической части дома были намного реже и имели неплохие земельные участки. У многих были разбиты палисадники, кто-то выращивал растения в магических теплицах, кто-то — одни цветы, повсеместно росли фруктовые деревья. Даже возле «Берлоги» была раскидистая яблоня, на которой мы обнаружили множество завязавшихся бутонов. Сириус сказал, что яблоки на ней зеленоватые и довольно сладкие, пусть и не слишком крупные, зато поспевают к первой половине августа и перед Хогвартсом можно их вдоволь поесть. Правда, меня, по идее, тут после восьмого августа быть не должно. Впрочем, Сириус, с присущей ему простотой, сказал, что я всегда могу прийти в «Берлогу Бродяги» через любой камин.
— А я бы без вас не зашёл сюда? — поинтересовался Дадли, когда мы прошли кладбище.
— Ты — сквиб, поэтому ты и один бы прошёл, — ответил я, наблюдая, как Сириус удивлённо приподнял бровь. — Простые люди не видят, что весь холм застроен, для них тут просто дорога, которая заканчивается погостом. На этой стороне даже колдовать можно… Взрослым волшебникам. Верно, Сириус?
— Да, — кивнул крёстный, взмахом палочки облегчая вес спортивной сумки Дадли.
— О, стало легче! — восхитился Дадли. — Кстати, тот сундук, который ты подарил отцу на Рождество — классная штука. Он у нас в гараже стоит, вместе с удочками, и отец его как сундук для рыбалки покрасил сверху, для конспирации. Держит там дрели свои. Говорит, здорово экономит на транспортировке и хранении. Ещё бы пару таких сундуков, и склад не надо будет арендовать.
— Намёк понял, — улыбнулся я. — Теперь всегда буду знать, что ему дарить.
* * *
После обеда мы с Дадли отправились гулять по посёлку.
— Тут в основном старики живут, — пиная камешек, рассказывал я брату про своё житьё-бытьё. — Так что я не особо с соседями знаком. Мне Блейз написал, что где-то в Годриковой Лощине должна жить семья Ханны Аббот из Хаффлпаффа, но я как-то не дошёл. Придумываю новый свиток. К тому же я нашёл старый дом пустой и устроил там себе лабораторию. Чтобы никто не мешал.
— Что, боишься взорвать что-нибудь? — хохотнул Дадли. — Помнишь, как мы тогда на Слип крике бумажку твою взорвали? Я думал, что глухим навсегда останусь.
