Мадемуазель Бургундская, ставшая впоследствии герцогиней Австрийской, узнав о приговоре, отправилась в ратушу просить и молить за осужденных, но это не помогло. Оттуда она пошла на рынок, где собрался при оружии весь народ, и увидела этих двоих на эшафоте. Барышня была в своем траурном одеянии и в очень скромном и простом головном уборе, чтобы разжалобить народ; и она, в слезах и всклокоченная, обратилась к нему с мольбой, дабы он возымел жалость к двум ее слугам и соблаговолил ей их вернуть [294].
Значительная часть народа пожелала, чтобы ее воля была исполнена и им была бы сохранена жизнь, но другие были против, и тогда скрестились пики тех и других, как перед боем. Но требовавшие их смерти оказались сильней и стали кричать тем, кто был на эшафоте, чтобы они поскорей отправляли этих двоих на тот свет. И в итоге обоим отрубили голову, а бедная барышня вернулась в свой дом в горести и печали, поскольку это были ее самые доверенные люди.
После того как жители Гента совершили это деяние, они разлучили ее и с монсеньором де Равенштейном, и с вдовствующей герцогиней, женой герцога Карла, поскольку те поставили свои подписи под письмом, которое было передано сеньору де Эмберкуру и канцлеру, как Вы знаете. Таким образом, горожане стали повелителями и взяли власть над этой бедной юной государыней. Ее действительно можно было назвать бедной, и не столько потому, что она потеряла так много больших городов ^а потеря казалась невозместимой ввиду того, что они попали под столь сильную руку, как рука короля, хотя она еще и могла надеяться вернуть их благодаря милости, дружбе или соглашению с королем), сколько потому, что она оказалась во власти закоренелых врагов и притеснителей ее дома, и это было большим несчастьем. В их действиях и поступках вообще было больше безумства, нежели злоумышления. И по большей части это были богатые ремесленники, пользующиеся влиянием и властью, которые не имеют никакого представления о важных делах, касающихся управления государством. Зло, идущее от них, двоякое: во-первых, они всеми средствами стремятся ослабить и умалить своего государя, а во-вторых, когда они, совершив какое-либо зло или большую ошибку, видят, что оказались слабее противника, то они выражают самую великую покорность и преподносят самые богатые дары, дабы добиться соглашения. И они лучше, чем жители любых других городов, какие только мне известны, умеют выбрать людей, к которым нужно обратиться, чтобы добиться соглашения.
В то время когда король брал вышеупомянутые города, крепости и местечки в пределах Пикардии, его армия находилась в Бургундии и ее командующим формально считался нынешний принц Оранский [295], который был уроженцем и подданным Бургундского графства; незадолго до этого он уже во второй раз объявил себя врагом герцога Карла. Король воспользовался им, поскольку тот был могущественным сеньором и в графстве, и в герцогстве Бургундском, имел там много родственников и был любим жителями. Но королевским намести» ком, руководившим армией, был монсеньор де Кран, которому король все и доверил; он был мудрым и верным своему господину человеком, но слишком уж пекся о личной выгоде. Этот сеньор, подошедший к Бургундии, отправил принца Оранского и других в Дижон сделать необходимые представления и потребовать повиновения королю, и они столь хорошо справились с этим, главным образом благодаря принцу Оранскому, что Дижон и все другие города Бургундского герцогства, а также некоторые города графства, как Осон и другие, изъявили покорность королю.
Принцу Оранскому были обещаны высокие должности и, кроме того, ему обещали передать во владение все крепости в Бургундском графстве, которые составляли наследство деда принца Оранского и из-за которых у него была тяжба с сеньорами де Шатогион, его дядьями; им, как он говорил, покровительствовал герцог Карл, ибо когда этот вопрос в течение нескольких дней обсуждался в торжественном собрании, в присутствии многих служащих и перед лицом герцога, то последний высказался против принца – так, во всяком случае, говорил сам принц; по этой причине он оставил службу у герцога и перешел к королю.
Но, несмотря на это обещание, когда сеньор де Кран овладел всем вышеназванным и получил в свои руки лучшие крепости из тех, что должны были перейти к принцу, как входившие в упомянутое наследство, он не пожелал их ему передать, невзирая ни на какие его просьбы. Обещание же принцу было дано королем, несколько раз прямо писавшим об этом. Король хорошо знал, что сеньор де Кран дурно обходится с принцем, но он опасался неудовольствия сеньора де Крана, которому было поручено все управление этой областью, и не предполагал, что у принца хватит смелости и умения поднять восстание в Бургундии или, по крайней мере, на значительной ее части, как сделал тот. Но я пока оставлю разговор об этом до другого раза.
После того как жители Гента силой взяли власть в свои руки, казнили тех двоих, о которых Вы слышали, и изгнали всех, кого только пожелали, они повсюду стали смещать людей и ставить других по своему усмотрению; особенно они преследовали, лишая имущества, тех, кто верно служил Бургундскому дому, и делали это без всяких различий и невзирая на то, что некоторые из них могли еще кое в чем быть полезными. Особую враждебность они проявили к бургундцам, изгнав их и тем самым вынудив стать слугами и подданными короля, к чему стремился и сам король, который добивался этого и заманчивыми и хитроумными предложениями, и богатыми дарами и обещаниями, а также и с помощью военной силы.
Чтобы совершить эти перемены, горожане вызволили из тюрьмы герцога Гельдернского, с давних пор содержавшегося там герцогом Карлом по причинам, о которых Вы выше слышали, и сделали его командующим армией, собранной из них самих, то есть жителей Брюгге, Гента и Ипра, которую отправили к Турне, чтобы сжечь предместья; но для их дела и дела их сеньора пользы от этого было мало. Для них полезнее бы были 200 человек в Аррасе и 10 тысяч франков наличными для содержания других людей в этом городе, когда началась его осада (но при условии, что они успели бы во время туда войти), чем 10 таких армий, как эта, насчитывавшая 12 или 15 тысяч хорошо оплачивавшихся воинов, ибо она ничего не могла сделать, как только сжечь небольшое число домов в местности, почти не имевшей значения для короля, поскольку он не взимал с нее ни талью, ни эд; однако их разума не хватило на это. Не могу понять, почему господь так оберегал город Гент, который причинил столько зла и был столь мало полезен той области, где расположен, и ее общественному благу, а еще менее – своему государю. Ведь это не Брюгге, который является большим складом товаров и где собирается множество иностранцев; через него проходит больше товаров, чем через любой другой город Европы, и если бы он был разрушен, то этим был бы нанесен непоправимый ущерб.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
