Наконец, в 1930—1933 годах появилась "Война и мир" в юбилейном 90–томном Собрании сочинений тиражом 5000 экземпляров. При подготовке "Войны и мира" неизбежно встал вопрос, какой же текст следует признать окончательным.
Редакторы А. Е. Грузинский и М. А. Цявловский за основной приняли текст пятого издания 1886 года и внесли в него некоторые исправления из сделанных в 1873 году.
Спустя четыре года, в 1937—1940 годах, тома юбилейного издания, содержащие "Войну и мир", вышли дополнительным тиражом 5000 экземпляров. Редакторы Г. А. Волков и М. А. Цявловский пересмотрели выбор текста. Они признали наиболее авторитетными второе издание 1868—1869 годов и издание 1873 года; они не сомневались в том, что в 1873 году, одновременно с композиционной перестройкой и заменой французской речи русской, Толстой сам подверг весь текст романа "большой стилистической переработке". В результате — дополнительный тираж томов 9—12 содержит, по заявлению редакторов, текст "Войны и мира", "в силу необходимости контаминированный". Формально решение вопроса было иное, но по существу текст романа мало чем отличался от издания 1930—1933 годов. Стилистических поправок по изданию 1873 года внесено теперь значительно больше, чем в первом тираже, но в обоих случаях по субъективному выбору редакторов.
Значительное отличие в дополнительном тираже — подстрочные переводы французской речи. В первом тираже переводы даны по изданию 1886 года, а во втором — для переводов использован русский текст издания 1873 года, причем это допускалось даже в тех случаях, когда переводы не были дословными.
В дальнейшем вопрос о так называемом каноническом тексте "Войны и мира" не обсуждался. "Война и мир" выходила почти ежегодно и всегда перепечатывалась со второго тиража юбилейного издания. Так продолжалось более двадцати лет.
В 1959 году был вновь поднят вопрос о тексте "Войны и мира". Редакторы юбилейного издания Собрания сочинений изучали прижизненные издания романа, но обошли рукописные источники текста, тогда как они служат неоценимым документом при установлении авторского текста. Для некоторых произведений Толстого текстологический анализ рукописей был более или менее тщательно выполнен. "Война и мир" выверена по рукописям только в конце 50–х годов. Результат был неожиданно грандиозный: в печатном тексте оказалось 1855 ошибок! Тут и невольные ошибки переписчиков и наборщиков, и сознательные исправления языка и стиля Толстого его первыми редакторами. К 150–летней годовщине Отечественной войны 1812 года в 20–томном Собрании сочинений "Война и мир" вышла (в 1962— 1963 гг.) освобожденной почти от всех наслоившихся ошибок. С тех пор дальнейшие издания печатаются по этому исправленному тексту, и за рубежом начинают появляться выправленные по новому изданию переводы.
Само собой разумеется, что обнаруженные ошибки, как ни серьезны были некоторые из них, не снижали силы творения Толстого. Независимо от того, как исследователи решили вопрос о каноническом тексте, роман неизменно захватывал и волновал читателей.
Постепенно "Войну и мир" начали переводить на языки народов нашего Союза. В 1935—1940 годах вышла "Война и мир" на армянском языке в переводе писателя Степана Зарьяна; в 1937 году — первые два тома на украинском языке.
* * *
По–новому всколыхнула людей "Война и мир" в годы Великой Отечественной войны. Книга, идущая дорогами войны, — так называли роман Толстого. В те годы он воспринимался не только как рассказ о прошлом — в нем видели надежду на будущее, на победу.
"Исторические события, происходящие с паузой более чем в столетие, не могут быть в точности похожи. Не той стала старая Россия, и не с прежним врагом ведет она свою войну, да и мы — другие люди, нежели те, что описаны в "Войне и мире" Толстого", — писал тогда П. Павленко. И однако, "чувство любви и верности родине, неотделимость наших судеб от общей судьбы отечества роднили с теми людьми, которые в 1812 году отстояли родину", — заключал он. Тогда же К. Тренев писал, что "это гениальное произведение, написанное о времени, давно прошедшем, ставшем для нас историей, дивно живет в Великую Отечественную войну" и что роман этот "нам дорог не только как гениальное произведение литературы. Он — выражение духа народного, он — обобщение великого воинского опыта России".
Многочисленные корреспонденции с фронта рассказывали о непосредственном восприятии "Войны и мира" бойцами. Однажды после успешной операции корреспондент газеты спросил командира, как случилось, что небольшая группа русских одержала победу над превосходящими силами врага. Вместо ответа командир вынул из сумки маленькую книжечку и раскрыл ее на странице, где красным карандашом были подчеркнуты строки о роли духа войска в сражении. Эта книжечка — изданные отдельно главы из "Войны и мира" о Бородинском сражении.
Геройски погибший в бою писатель Юрий Крымов писал с фронта своим родным: "Самое близкое к тому, что я вижу, это "Война и мир". И у всех нас зреет такое настроение, как у князя Андрея перед Бородинским боем".
В канун 1944 года актриса А. А. Яблочкина получила письмо от одного из ее "самых верных корреспондентов" с фронта. Поздравив ее с Новым годом, он писал: "Здесь на фронте мы встречаем Новый год с твердым решением победить. А "сражение выигрывает тот, кто твердо решил его выиграть" (Толстой)". На обратной стороне листа — карандашный портрет Толстого и еще одна цитата из "Войны и мира" — о победе русских в Бородинском сражении.
Толстовское определение партизанской войны 1812 года как "дубины народной войны" стало символом всенародной партизанской войны 1941 —1945 годов. "Дубину народной войны" поднял весь советский народ. Этим грозным "оружием мы умеем хорошо владеть", — писал белорусский поэт Янка Купала в статье "Народная война".
Роман Толстого вдохновлял художников, композиторов, театральных деятелей. В эту именно пору С. С. Прокофьев создал оперу "Война и мир". Малый театр поставил по роману спектакль "Отечественная война 1812 года". Роль от автора исполнял А. А. Остужев; летом 1942 года он в прифронтовой полосе читал бойцам отрывки из "Войны и мира". Театр Ленинского комсомола в Ленинграде начал готовить спектакль "Война и мир" (инсценировка Чежегова и Юдкевича). Художник Д. А. Шмаринов в годы войны начал работать над серией иллюстраций к "Войне и миру".
"Роман вдохновлял советских людей на отпор врагу, — говорил К. А. Федин в беседе о романе "Костер". — Так "толстовская тема" возникала в самой жизни. У нас в то время были закрыты многие газеты из‑за недостатка бумаги, листовки не на чем было печатать, а "Войну и мир" Льва Толстого издали стотысячным тиражом. В "Костре" у меня один персонаж из недалеких возмущается: "Цигарку не из чего свернуть, а тут такая роскошь!" Именно потому, что Лев Толстой в Отечественную войну воскрес к новой жизни повсеместно, эта тема должна была широко развернуться в романе".
Естественно, что такое сильное звучание "Войны и мира" потребовало новых изданий. В трудные годы 1941 —1945 роман Толстого был издан четыре раза полностью, и даже в блокадном Ленинграде он вышел в начале 1943 года стотысячным тиражом. В 1942— 1943 годах впервые "Война и мир" напечатана шрифтом для слепых. Отдельные главы романа выходили маленькими книжечками под заглавием "Бородинская битва", "Шенграбен", "Партизанская война". Общий тираж их превысил полмиллиона. Отрывки из "Войны и мира" включались в сборники: "Знамя предков", "Родина", "Писатели — патриоты великой родины". Главы, посвященные Бородинскому сражению, печатались в 1942— 1945 годах в переводе на даргинский, казахский, кумыкский, лакский, лезгинский, туркменский, узбекский языки.
Полностью "Война и мир" вышла за эти годы дважды на эстонском языке.
О новом звучании "Войны и мира" за рубежом в военные годы узнаем из высказываний иностранных писателей.
Толстовское описание войны издавна волновало зарубежных писателей. "Прочтите же роман Толстого все вы, легкомысленно разглагольствующие о войне и сражениях!.. От таких книг приливает кровь к голове!" — воскликнул романист Альбер Дельпи в 80–х годах прошлого века. Его впечатление перекликается с выска-. зыванием французского писателя Жана Ришара Блока, участника первой мировой войны: "Перед всеми нами, только что познавшими свою судьбу, властно вставал один великий образ — князь Андрей на поле Аустерлица в "Войне и мире". Я считаю, что во всем наследии нашей культуры именно этот образ, и только он, был на уровне того испытания, через которое мы прошли, и мог подсказать нам моральный закон на будущее". Такое же волнующее впечатление производила "Война и мир" в годы второй мировой войны. "Этот роман, быть может, величайший из всех, какие когда‑либо были написаны, стал предметом страсти французов в 1942—1943 годах, — писал Луи Арагон. — Ибо все происходило так, будто Толстой не дописал его до конца и будто Красная Армия, дающая отпор носителям свастики, наконец вдохнула в этот роман его подлинный смысл, внесла в него тот великий вихрь, который потрясал наши души".
