Ученые с сомнением кивнули.
– Ладно, – сказал Арчибальд слабым голосом. – Хуже уже не будет.
Он вложил камень в рот и с усилием проглотил. Круглый комок прошел по горлу. Арчибальд выпрямился, как будто потягиваясь после сна. Веки сомкнулись, голова откинулась на пол. Рыцарь вздохнул и замер. Вереск с Теодором придвинулись ближе.
– Он жив? – спросил Вереск.
– Спит, – ответил Ноланд, прислушиваясь к дыханию. – Надеюсь, это хороший знак.
– Что ж, – сказал Теодор, утомленно проводя ладонями по лицу. – Пожалуй, нам тоже лучше поспать. Попытаться. Что-то мне подсказывает, что завтра тяжелый день.
– Предполагаю, не только завтра, – вздохнул Вереск. – Нас под конвоем повезут в Луарцию.
– Отряд выполнил миссию, почему бы нас не отпустить? – сказал Ноланд.
– Не будь наивен, сын. Приор расценивает наши действия как диверсию, мы взяты в плен. Насолить международной организации дело нешуточное.
С такими мыслями исследователи погасили фонарь, горящий на последних каплях керосина, и уснули глубоким темным сном.
Разбудили их крики, шум и стрельба. Сначала Ноланд подумал, что это тревожные сны беспокоят под утро, но отец потряс за плечо и велел подниматься – он с Вереском уже был на ногах и прислушивался к доносящимся звукам.
– Эй, что происходит? – Теодор постучал в запертую дверь, но караульные не отозвались.
Ориентируясь в темноте на ощупь, Ноланд подошел к Арчибальду. Тот был жив, но по-прежнему крепко спал. Надежда на выздоровление уже не казалась эфемерным отголоском древних легенд. Однако теперь беспокоил переполох снаружи – творилось что-то дикое. Ноланд зажег спичку и посмотрел на часы. Уже наступило утро.
Вереск стоял у двери, в свете спички Ноланд различил под глазами синяки – новый и старый. Лингвист прислушивался и хмурился.
– Любопытно, – сказал он наконец. – Я слышу фразы на халирте, это команды и приказы. А вот луарский совсем затих. А нет, вот кто-то из рыцарей…
Исследователи услышали возмущенную тираду на луарском, хриплый голос выкрикивал угрозы. Они узнали приора. Послышался выстрел, и тирада прервалась на полуслове.
– Наарские войска, – предположил Теодор. – Формально мы сейчас на территории Наара.
– Кир-филак меня предупреждал, что к халиру лучше не соваться, – сказал Ноланд. – У них строгие законы для иноземцев.
– И категорический запрет на любые раскопки. Как археолог ты еще не раз с этим столкнешься, – сказал Теодор, цокнув языком.
– У тебя нет разрешения? – спросил Ноланд.
– Конечно, нет! Такого разрешения не существует в природе!
– Значит, нас ждет то же, что и рыцарей?
Теодор промолчал.
– Предлагаю переждать здесь, – сказал Вереск. – После облавы мы спокойно сможем уйти.
Лязгнул засов, дверь распахнулась. В комнату вместе с отблесками солнечных лучей заглянули два ружейных дула со штыками. Солдат произнес команду на халирте.
– Говорят выходить, – вздохнул Вереск. – Говорить буду я, потом переведу.
Они вышли наружу. Вокруг лежали десятки тел рыцарей, попадались и убитые солдаты: смуглые, в бело-синих мундирах. Солдат рассмотрел исследователей, в темных глазах читалось удивление. Он перебросился парой фраз с соратником. Угрожающие жесты штыками не требовали перевода, исследователей повели к выходу из пещеры. Пол был усыпан гильзами, Ноланд шел, огибая тела, голова кружилась от внезапного переворота. В последние дни случилось столько всего, что разум отказывался анализировать.
Долину заполонили сотни солдат. В косых лучах утреннего солнца они бегали, как муравьи. Кто-то ловил разбежавшихся рыцарских лошадей, небольшие взводы маршем прочесывали улицы Марракхи. Отдельный отряд возился с пленными рыцарями, согнанными в толпу рядом с одним из домов. Часть солдат замерла на караульных позициях, другие заканчивали установку просторной походной палатки с остроконечной крышей. Белые тканевые стены трепыхались на ветру, их пришпиливали к земле короткими колышками. На центральном шесте палатки поднялся и развернулся флаг Наара: черно-багровый, с изображением песочных часов. Сыплющийся в клепсидре песок складывался в каменную пирамиду.
Конвоиры остановились и заспорили. Один солдат показывал в сторону пленных рыцарей, другой отвечал нерешительными фразами и поглядывал на палатку.
– Мы не с ними, – сказал Вереск. – Не военные. Хотим говорить.
Весьма необычно было слышать, как Вереск изъясняется на халирте. Гортанные звуки получались у него не лучшим образом. Солдат что-то затараторил. Вереск поморщился и сказал:
– Слишком быстро, извините.
Солдаты еще раз смерили исследователей взглядом. Ноланд в потрепанном коричневом костюме, Вереск в брюках и жилетке. Одежда Теодора была походная, но на военного он тоже похож не был. Их повели в палатку.
Внутри заканчивали обустраивать полевой штаб, пыхтящие солдаты носили мебель. Стояло несколько столов, умывальник, сундук. На плетеном кресле сидел и обмахивался веером молодой человек. Судя по черным вьющимся волосам и носу с горбинкой, он тоже был из халиру, но отличался от солдат и офицеров бледностью. Белая шелковая сорочка небрежно распахнута, рукава закатаны, на шее блестит золотой медальон с изображением песочных часов, из кобуры на портупее выглядывает украшенная рукоять пистолета.
Увидев исследователей, вельможа произнес несколько фраз и, видя замешательство, нетерпеливо позвал переводчика. Подошел невысокий человек с пышными черными усами, поклонился и застыл рядом с юношей. С переводчиком разговор пошел свободно, тот без труда переводил с баргеника на халирт и наоборот. Переводчик значительно и с расстановкой представил сидящего: "Князь Шактаэль, первый сын Кирофа из колена Хараль, член Царской палаты Наара".
– Я знаю, зачем вы здесь, – сказал Шактаэль. – Черные археологи. Вы закопались в историю так глубоко, что не заметили, как нарушили границу.
– Мы не черные археологи, – сказал Теодор. – Наши исследования ради знаний, а не
