Однако Фемистокл не сумел переубедить Сикинна, который упрямо твердил: у толпы короткая память и настроение народа переменчиво. Сикинн так и уехал в Феспии, переполняемый мрачными предчувствиями. Плейона и её дочь последовали за ним, не скрывая своей грусти. Они видели, что Афины отстраиваются и хорошеют день ото дня, в них стекается множество торговцев со всех концов Ойкумены. Феспии же представлялись им глухой деревней.
Прощаясь с Сикинном, Фемистокл подарил ему талант серебра. Тот сначала не хотел брать, говоря, что денег у него и так довольно. Но Фемистокл хитро ввернул: мол, это серебро - приданое для его приёмной дочери. Тогда Сикинн взял деньги.
После его отъезда неприятности посыпались на Фемистокла одна за другой.
Сначала к нему пришёл Формион, доводившийся свояком. Брызгая слюной, Формион с негодованием принялся ругать фригийца Мнеста, который в своё время дал ему денег на постройку дома. Благодарный Формион пустил Мнеста к себе на постой и вскоре сильно задолжал ему.
- Я же предупреждал тебя, что с Мнестом лучше не связываться, - сказал Фемистокл, когда иссяк поток гневных и бранных слов из уст Формиона. - Сколько ты задолжал этому негодяю? Я уплачу Мнесту твой долг, а ты гони его в шею из своего дома!
- Дело не только в этом, Фемистокл, - после долгой паузы мрачно промолвил Формион. - Моя жена серьёзно увлеклась Мнестом. Она даже забеременела от него.
- О боги! Орсинома спятила! - невольно вырвалось у Фемистокла. - Что она нашла в этом фригийце? Он же некрасив и глуп, как гусь!
- У этого гуся имеется нечто, что приводит мою жену в восторг, - хмуро продолжил Формион. - Я сам видел пенис этого негодяя, когда ходил с ним в баню и в заведение куртизанок. По-моему, он подарен Мнесту самим Приапом, не иначе. К тому же Мнест способен совокупляться днём и ночью и здоров, как бык! А я с той поры, как персидский дротик повредил мне лёгкое, задыхаюсь от малейшего усилия. В постели я теперь полное ничтожество, и это совсем не радует Орсиному.
- Тебе надо лечиться, Формион, - сочувственно проговорил Фемистокл. - Поезжай на остров Кос, там живут лучшие врачеватели. Я дам тебе денег на дорогу.
Благодарный Формион даже прослезился. Он очень любил свою жену, поэтому её охлаждение доставляло ему мучительные душевные муки.
- Поезжай, не медли. - Фемистокл протянул Формиону платок, чтобы тот вытер слезы. - А я постараюсь избавить твой дом от присутствия фригийского мерзавца. Я отучу его заглядываться на чужих жён!
Фемистокл удалился в другую комнату и вернулся оттуда с кожаным мешочком, полным серебряных драхм.
- Здесь двадцать мин. - Он вручил туго набитый мешочек Формиону. - Этого хватит на дорогу до Коса и обратно. И с лихвой хватит на лечение. Лечись, сколько скажут лекари. Не спорь с ними и не торопись домой. Рана у тебя была серьёзная, поэтому и лечение может затянуться. А за твоей женой я присмотрю.
Формион не стал медлить, и на другой же день с попутным кораблём отплыл на Кос.
Тем временем Фемистокл встретился с Мнестом и в присутствии свидетелей уплатил ему долг свояка до последней драхмы. Потом он пригрозил Мнесту судом, если тот не оставит в покое жену Формиона. Зная, что угрозы Фемистокла пустыми не бывают, Мнест в тот же день подыскал себе другое съёмное жилье.
Но на этом история не закончилась. Несколько дней спустя Архиппа завела с Фемистоклом разговор, заступаясь за сестру и полагая, что муж сует нос не в своё дело.
- Кто дал право мужчинам распоряжаться жёнами, как рабынями! - возмущалась Архиппа. - В Афинах и без того женщина самое бесправное существо. В Коринфе такого нет и тем более в Спарте. Если муж не может как следует удовлетворить жену на ложе, тогда пусть это делает, хотя бы иногда, другой мужчина. Что в этом зазорного? Почему муж имеет право искать удовольствие на стороне, а жена нет?
Фемистокл, догадываясь, что Орсинома приходила и жаловалась Архиппе, принялся по своему обыкновению нравоучать жену. Он говорил прописные истины: супруга - это хранительница домашнего очага, воспитательница детей и наставница слуг. Супруга должна блюсти свой нравственный облик и не ложиться под кого попало! И тем более не беременеть на стороне!
- Мнест не кто попало! - сердито возразила Архиппа. - Он наш родственник. Пусть он не эллин и родство его не кровное, зато он силен в постели в отличие от Формиона. Орсинома только в объятиях Мнеста познала истинное наслаждение. Но тут появился блюститель нравственности Фемистокл и разрушил её хрупкое счастье. Мне интересно, Фемистокл, задумываешься ли ты о нравственности, когда ложишься в постель с куртизанками или когда ласкаешь похотливых спартанок…
Фемистокл невольно вздрогнул.
- Кто тебе рассказал про спартанок? - Он впился глазами в жену. - Сикинн? Отвечай!
Архиппа усмехнулась:
- Что ты так переполошился? Ты же выполнял государственное поручение. Поделился бы со мной впечатлениями о прелестях лакедемонянок. А Сикинн тут ни при чём. Я всё узнала от Плейоны: у Сикинна доверительные отношения с женой, не то что у нас с тобой.
- Что поделаешь, Архиппа. - Фемистокл вздохнул. - Совершенных людей не бывает, у каждого есть свои недостатки. А о спартанках я расскажу тебе… в другой раз.
- Понимаю! - язвительно бросила Архиппа, подходя к столу, на котором были разложены навощённые таблички для письма. - Ты сейчас занят сочинением очередной речи. Тебе надо думать, как опять убедить толпу в своей правоте. Надо поразмыслить, как произвести впечатление на архонтов. А то, что жена не испытывает наслаждения с тобой в постели, тебя совершенно не интересует.
- И ты туда же, Архиппа! - возмутился Фемистокл. - Нарочно хочешь позлить меня?
- Нет, я просто говорю тебе правду, - смело ответила Архиппа. - Вспомни, Фемистокл, когда мы были молоды, нам было очень хорошо вдвоём. Потом я рожала детей, а ты занимался государственными делами, и на меня у тебя времени почти не оставалось. Затем пришла пора, когда я стала тебе просто неинтересна. Чему удивляться: после стольких родов моя грудь обвисла, я сильно располнела и подурнела… Не то что финикиянка Анаис. Она-то и по сей день выглядит замечательно! Единственной моей отрадой был интерес ко мне Сикинна…
- Что ты хочешь этим сказать? - насторожился Фемистокл.
- Именно то, что сказала, - не пряча глаз, ответила Архиппа. - При всяком удобном случае я отдавалась Сикинну. И он добросовестно услаждал моё лоно, зная, как редко и неохотно этим занимаешься ты, мой муж. Вот почему я прекрасно понимаю Орсиному.
- Да вы обе просто потаскухи! - гневно закричал Фемистокл. - Ты и твоя сестра! Убирайся, я не хочу тебя видеть!
Архиппа приблизилась к дверям и спросила:
- Ночью мне лечь отдельно от тебя?
Фемистокл не ответил, комкая в руках кусок папируса.
- Кстати, - проговорила Архиппа с лёгкой насмешкой, - наша рабыня дважды ходила к повитухе, и та делала ей выкидыши. Гликерия призналась мне, что оба раза забеременела от тебя, Фемистокл. Что ты на это скажешь? В какую позу встанешь, оправдывая своё мужское право совокупляться где угодно и с кем угодно!
- Пошла вон! - Фемистокл запустил в жену папирусным свитком.
Архиппа юркнула за дверь.
Эта беседа выбила Фемистокла из колеи. Совсем не те мысли полезли ему в голову. Фемистокл злился на Архиппу полагая, что та намеренно оговорила Сикинна, чтобы досадить мужу. Он пытался хотя бы отчасти постараться понять Орсиному, но это никак не получалось. Сикинна Фемистокл мог простить, если было за что, поскольку тот делил с ним военные тяготы. Мнест же никак не проявил себя на военном поприще, он не был даже гребцом. Поэтому Фемистокл негодовал на Орсиному: она соблазнилась огромным пенисом фригийца, не задаваясь вопросом, где был Мнест, когда эллины сражались с персами на суше и на море.
«Спартанки падки на чувственные наслаждения, однако ни одна из них не ляжет в постель с мужчиной, всё достоинство которого заключается в величине его полового органа, - сердито размышлял Фемистокл. - И у некоторых афинянок, у той же Орсиномы например, поворачивается язык называть спартанок распутными! Спартанки, даже изменяя мужьям, блюдут своё достоинство и думают о величии отечества».
Как-то раз Мнест пришёл в гости к Фемистоклу и опять стал просить его, чтобы тот по-родственному помог ему обрести афинское гражданство. Фемистокл, желая раз и навсегда отвязаться от Мнеста, заявил, что своим родственником его не считает. Он перевёл разговор на Орсиному: мол, ходит слух, что она продолжает тайно встречаться с Мнестом.
Мнест не без горделивого самодовольства сообщил, что Орсинома сама бегает за ним.
- Не могу же я гнать её палкой, если она вдруг заявляется ко мне на ночь глядя, - пожал плечами хитрый фригиец. - Орсинома - афинянка знатного рода, а я - метек. Если я трону её хоть пальцем, то меня сразу же упекут в тюрьму. Вот если бы я получил афинское гражданство, то живо отучил бы Орсиному от непристойных домогательств.
