Сириль осмотрелась и почувствовала огромное облегчение. Здесь все излучало спокойствие. По дороге сюда она пришла к выводу, что непременно должна воззвать к чувству ответственности своего бывшего пациента, но теперь почувствовала, что ее решительность тает, будто лед на солнце.
Она шла на звуки музыки. После танго послышались грустные ноты Milonga del Angel. Каменная лестница вела на второй этаж. Сириль поднялась по ступенькам, чувствуя, как бешено бьется в груди сердце. На лестничную площадку выходили две двери. Повернув ручку, она оказалась в темном коридорчике, откуда вела еще одна дверь. Она поняла, где находится, и закрыла за собой дверь. Очутившись в кромешной тьме, она открыла дверь, ведущую в фотолабораторию, и медленно вошла, будто напуганная девочка, отправившаяся на первое в своей жизни свидание.
Жюльен подстригся и купил новые очки. Сириль видела лишь его профиль, освещенный лампой. В комнате звучало Contrabajisimo: быстрые, глухие ноты. Их подхватило пианино и закружило в бешеном ритме.
Он рассматривал снимок в ванночке с проявителем.
— Подойди…
Он произнес это так, будто она всегда была рядом с ним.
Сириль сняла с шеи шарф и сделала несколько шагов в его сторону.
— Взгляни…
Сириль увидела старую вьетнамку с пергаментным лицом и проницательным взглядом.
— Она живет в Као Банг, выполняет всю черную работу и едва не падает с ног от усталости.
На губах Жюльена появилась легкая улыбка. Сириль исподтишка наблюдала за ним. Она видела перед собой совершенно спокойного человека. Он перенес снимок в ванночку с закрепителем.
Над их головами сохли около тридцати фотографий из северного Вьетнама. Буйвол с фантастическими рогами у подножия скалистой горы. Маленькая девочка с охапкой хвороста.
— Кажется, у тебя все в порядке, — сказала Сириль.
— Да, все хорошо.
— Никаких приступов после возвращения?
— Нет.
— Кошмары?
— Исчезли.
Сириль на мгновение закрыла глаза. Послышались грустные звуки скрипки, открывающие Mumuki, им вторило пианино. Она подумала, что они находились здесь, будто на исповеди, что полутень поможет им подыскать слова, чтобы выразить то, что они должны были произнести. Она не осмеливалась подойти. В горле у нее пересохло. Она чувствовала смущение из-за того, что Жюльен тоже соблюдал дистанцию, и это выводило ее из равновесия.
— Спасибо, что спас мне жизнь, — прошептала она.
Жюльен, помещая лист фотобумаги в увеличитель, искоса взглянул на нее.
— Давай не будем об этом. Это в прошлом.
— Если бы не ты… ну, ты знаешь…
Он улыбнулся.
— Это была единственная возможность. Я не мог оставить тебя там… А ты? Как ты себя чувствуешь?
— Больно дышать. Но все в порядке.
— А… твой муж?
— Я получила гроб вчера.
— Он мне не нравился, но все равно я тебе сочувствую.
Жюльен повернул ручку увеличителя так, чтобы вывести на фотобумагу негатив, который он хотел напечатать: ребенок перед плакатом с пропагандистским текстом. Он провел языком по губам.
— Знаешь, Сириль, это не я… убил его.
— Я знаю, Жюльен.
— Я не смог бы никого убить.
Сириль почувствовала, как ледяной поток пробежал у нее между лопаток. Ей вдруг стало нечем дышать. Она засунула руки в карманы и сжала кулаки. Ее охватило сильное желание прижать его к себе, но она стояла неподвижно, пытаясь сохранять спокойствие.
— Ты знаешь… тогда я… я… не все сказала тебе о своих воспоминаниях.
Жюльен вывел на бумагу еще один негатив: молодая девушка с большими черными глазами.
— Ты о чем?
— Я вспомнила наши сеансы терапии и…
— И?
Сириль с трудом перевела дыхание.
— И я вспомнила… кое-что из того, что ты мне рассказал в самом конце… относительно убийства твоей матери. Ты помнишь?
Жюльен помрачнел.
— Да.
Сириль почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Она не ожидала услышать такой ответ.
— Ты помнишь, что ты сделал?
— Да, — снова ответил молодой человек совершенно спокойно.
Сириль замолчала, ошеломленная. Вдруг ей снова стало страшно, и она сделала шаг назад. Ее голос дрогнул.
— Ты помнишь, что ты подготовил… преступление?
Жюльен повернулся к ней. Лампа освещала лишь часть его лица. Он больше не улыбался.
— Да. Вернувшись, я тоже вспомнил это… и мне вовсе нечем гордиться.
Сириль поднесла руку к горлу. Жюльен сделал шаг к ней.
— Но я понял, что нужно уметь прощать, ведь так?
Она не могла ни пошевелиться, ни заговорить, но потом все же воскликнула:
— Как ты можешь быть так спокоен? Жюльен, это ведь преступление!
— Говорю тебе: я полностью осознал свою ошибку. В конце концов, ему повезло не меньше, чем мне.
Сириль открыла рот, не в силах произнести ни слова.
— Как это «ему повезло»? — наконец сумела выговорить она.
— Он был в отделении, пациентов которого можно было навещать… до того дня, когда пришел я. Накануне он напал на санитара, и его перевели в другое отделение. Мне так и не удалось добраться до него. Все получилось не так, как я планировал. В тот момент я был в бешенстве, но сейчас понимаю, что это спасло мне жизнь.
Он посмотрел на Сириль, которая не отрывала от него глаз.
— Об этом ты хотела поговорить со мной?
Сириль вздрогнула.
— Он… он не умер?
— К счастью, нет. Это правда, что я в деталях все продумал и подготовил четкий план действий. Но если бы я это сделал, то разрушил бы свою жизнь. Она, наверное, не многого стоит, тем не менее это моя жизнь…
Сириль долго смотрела на него, не в состоянии подыскать нужные слова, потом рассмеялась.
— Он не умер… — повторяла она. — Он не умер…
— Нет. А ты что думала? У меня есть отчет о его лечении за последний месяц. Если хочешь, могу показать.
— Он не умер…
Жюльен подошел к ней. Невидимая преграда между ними словно испарилась.
— Что происходит?
Сириль провела рукой по лицу, как будто хотела стереть из памяти все горестные мысли, преследовавшие ее со времени возвращения в Европу.
— Я думала… я вспомнила…
— Ваша память в очередной раз подвела вас, доктор?
Напряжение Сириль исчезло, и она, кивнув головой, расплакалась от облегчения. Да, ее память создала ложное воспоминание, которое казалось настолько реальным, что ввело ее в заблуждение. Она смеялась и плакала одновременно.
— Все хорошо, все хорошо…
Она все еще смеялась сквозь слезы. Жюльен осторожно прикоснулся к ее подбородку. Звуки бандонеона отделяли их от остального мира.
— Скажи мне кое-что…
— Что?
Жюльен прикоснулся к ее губам легким поцелуем. Сердце Сириль отчаянно забилось.
— Ты будешь приезжать сюда? Ты найдешь для меня время?
Сириль опустила голову. Слезы текли по ее щекам. Какая разница, чем все это закончится? Сейчас она хотела только одного: быть здесь и с ним. Ей хотелось снять с него футболку и прикоснуться к его коже, прижаться к нему, позабыв все свои страхи и ложную скромность. И чувство это было настолько сильным, что она не могла даже пошевелиться.
Жюльен привлек ее к себе.
— Ты не забудешь меня в этот раз? Обещаешь?
Сириль медленно кивнула. В ее глазах блестели слезы.
— Обещаю.
Благодарности
От всей души я благодарю:
Алекса, Тома и Ноа, свои три «опоры», — за бесконечное терпение и любовь.
Бернара, Эдит, Каролину и Элоизу — за доверие и уважение.
Дельфину, живущую за северными ледяными морями, — за самое первое прочтение всего этого.
Гарри, Бруно и Франсуазу — за драгоценную поддержку и прекрасные идеи.
Алину, Кристину, Софию и Стефанию — за дружелюбие и очень важные замечания.
Джорджа, Катерину, Марику, Лоранса и Изабель, а также все мои «корни», удерживающие даже на самом сильном ветру.
Свою приемную семью — за бесконечное тепло и жизнерадостность, которую не могли сломить даже обстоятельства.
Мою собственную семью, свою любимую банду, — за подбадривания и смех, постоянный смех.
Своих читателей — за драгоценное время, которое они отдали мне.
1
В переводе с французского — «половник, разливная ложка».
