— Совсем задурил им головы этот пьяный индеец, — беспечно трепалась Розина, подливая виски дону Диего, а заодно и себе, — какие-то ягуары, тропы, клады, а эти слушают, развесив уши!.. Ей-богу, сеньор, пьяные мужчины глупее детей!.. Тут один на днях напился и такое мне говорил, такое предлагал, вы, сеньор, не поверите!..
— Отчего же? — галантно возражал дон Диего, в надежде все же вернуть разговор в нужное ему русло.
Как ни странно, это ему удалось, но при этом так, что сама Розина даже не заподозрила, насколько ее болтовня была интересна сеньору де ла Вега. Впрочем, ей это было, по-видимому, совершенно безразлично; она упивалась свежими воспоминаниями о том, как довольно щуплый с виду, но весьма изысканный в манерах кабальеро предлагал ей руку, сердце и, в качестве свадебного подарка, путешествие в Европу на комфортабельном паруснике. По описанию внешности кабальеро — «плюгавенький, как бы не наш, в блюдах хорошо понимает…» — дон Диего понял, что речь идет о мсье Жероме, французе дона Манеко, который, оказывается, не просто подбивал клинья к Розине, но и как бы между делом интересовался, куда в ту ночь направилась из кабака злополучная четверка.
Таким образом, заметка о таком ничтожнейшем событии, как павшая лошадь, окружалась некоей таинственной аурой, сквозь зыбкий покров которой проступали смутные очертания пока еще непонятной дону Росендо интриги. Оставшаяся в живых троица, разумеется, молчала как о внезапном ослеплении, так и о своем чудесном исцелении руками одинокого путника. Дон Диего также пока держал язык за зубами и ждал дальнейшего развития событий.
Но кто-то, имеющий возможность влиять на содержание газетных полос, по-видимому, пожелал придать исчезновению Роке вид общественно значимого события, поместил в конце заметки обращение, в котором призывал всех желающих высказать свои соображения на этот счет.
И соображения не замедлили. В следующем номере, вышедшем из-под типографского станка всего через двое суток вместо обычных пяти, респондентам-версификаторам было отведено самое читаемое газетное пространство: «подвал» первой полосы. Кто-то считал, что всадника задрал ягуар, кто-то вполне резонно замечал, что следы ссадин на лошадином брюхе могли возникнуть лишь вследствие падения со скалы и потому останки Роке следует искать среди каменистых порогов выше по течению, и лишь один автор довольно определенно намекал на связь исчезновения Роке с именем старика Тилькуате, среди ночи выманившего из кабака всех четверых приятелей и также не объявлявшегося в окрестностях Комалы с той загадочной ночи. Респондент предпочел сохранить свое имя в тайне, подписавшись «Посторонний», но по некоторым оборотам можно было предположить, что под этим банальным псевдонимом скрывался не кто иной, как мсье Жером, столь дотошно выспросивший обо всем размякшую от его признаний Розину,
Зато весь газетный разворот был отдан подробнейшему описанию костюмированного бала на ранчо дона Манеко. Материал, разумеется, был не первой свежести, но это, по-видимому, объяснялось тем, что автор, сам очевидец и участник торжества, хотел придать ему определенные художественные достоинства, и это потребовало некоторой временной дистанции, позволившей правильно расставить все акценты и особенно подчеркнуть «блистательное хладнокровие, с которым хозяин и устроитель торжества, почтеннейший сеньор Манеко Уриарте, дал отпор бесчинствам пресловутого Зорро и двух его сообщников, проникших на праздник с единственной целью: омрачить его своими безобразными выходками!».
— Что за бред! Какие сообщники! — со смехом воскликнул дон Диего, дойдя до этого пассажа.
Дон Росендо и Касильда быстро переглянулись между собой. Затем Касильда небрежно поинтересовалась, что помешало дону Диего принять участие в костюмированном бале в честь события, состоявшегося во многом благодаря его, дона де ла Вега, усилиям и отваге.
— А я, представьте себе, не получил приглашения! — Дон Диего всплеснул руками и посмотрел на брата и сестру по-детски наивным взглядом.
— Не хочет ли дон Манеко приписать себе все заслуги… — начал было дон Росендо, но собеседник остановил его предупредительным жестом ладони.
— Нет-нет, сеньор Уриарте — человек чести! — с неожиданной горячностью вступился дон Диего. — Я всегда считал, что голубиная почта при всей ее скорости все же не обладает соответствующей надежностью: хищники, погода — одинокая птица так беззащитна!.. — И дон Диего скорбно потупился, словно переживая трагическую гибель почтового голубка.
На веранде, где сидели трое собеседников, воцарилось молчание, прервавшееся лишь с появлением Хачиты, которая шепотом спросила, не желают ли сеньоры еще кофе.
— Да, Хачита, еще три чашечки, — коротко сказала Касильда, с любопытством наблюдавшая за доном Диего.
Служанка вышла, а когда вдалеке затих скрип половиц, дон Диего неожиданно поднял взгляд на дона Росендо, широко улыбнулся и, покусывая ус, пробормотал:
— Значит, сообщники?.. Любопытно… То был одинокий скиталец, Робин Гуд, и вдруг сразу стало трое, целая банда, — понимаете, к чему клонит этот писака?..
— Догадываюсь, — нахмурился дон Росендо.
— Банду надо обнаружить и обезвредить, так, дон Диего? — спросила Касильда.
— Боюсь, что дело идет именно к этому, — кивнул дон Диего.
— Но как они собираются это совершить? — задумался дон Росендо. — Нужны какие-то приметы, доказательства…
— Сейчас будут вам и приметы, — пообещал дон Диего, вновь погружая взор в газетный разворот.
И действительно: вслед за описанием героического поведения дона Манеко, вынудившего «троих мерзавцев трусливо, с позором ретироваться с места схватки», автор как бы вскользь отмечал то любопытное обстоятельство, что вслед за исчезновением «банды» в гостевой конюшне недосчитались двух лошадей, опять же, по странному совпадению, принадлежавших дону Росендо и его очаровательной сестрице. Намек был сделан настолько грубо, что дон Росендо даже вздрогнул, когда его друг умолк и поднял на него долгий внимательный взгляд.
— Из этого еще ничего не следует, — медленно произнес дон Росендо, не отводя глаз от лица собеседника. — Лошадь не доказательство, не свидетель…
— О да! — весело расхохотался дон Диего. — Лошадь нельзя допросить, но можно допросить хозяина!
— Что вы хотите этим сказать? — насторожилась Касильда.
— Я хочу сказать, что вы вступили в область, где начинает действовать местное правосудие, — объявил дон Диего. — А его особенности, я надеюсь, вам уже немного знакомы: кто сильнее, тот и прав!
— В таком случае, мы еще посмотрим, кто сильнее! — стиснул зубы дон Росендо.
