— Что с нами будет? — спросила Валерия.
Бриса пожала плечами:
— Только боги знают это. Боги да еще друиды.
При упоминании о друидах по спине Валерии пополз холодок. Она почувствовала недоброе. Хотя Марк никогда не пересказывал ей те ужасные истории, что ходили о них, в доме, полном рабов, пытаться скрыть что-то было бессмысленно. Ей уже не раз доводилось слышать леденящие душу истории о человеческих жертвах.
— Но я не видела тут друидов, — со слабой надеждой проговорила она. — И вообще я здесь знаю только одного человека — того дерзкого вора, который заманил нас в засаду, Каратака.
— Он вождь, а не вор! А Кэлин, жрец священной дубовой рощи, будет здесь уже сегодня ночью, когда в полночь закричит сова.
— А кто такой Кэлин?
— Друид и духовный наставник нашего клана. Он сражался с римлянами, когда они напали на святилище в ущелье.
— И зачем он явится сегодня?
— Чтобы увидеть тебя, конечно. Для чего же еще?
— За меня потребуют выкуп? — робко спросила Валерия. Собственно говоря, это был просто способ осторожно выяснить, не собираются ли ее убить.
— Ты так спрашиваешь, будто это мне решать, — буркнула Бриса, но в голосе ее не было ни злости, ни раздражения. — Это не зависит ни от меня, ни от Ардена, ни даже от Кэлина. Ты забываешь, что ты теперь на севере от вашего Вала. Возможно, тебе самой придется решать твою судьбу. Тебе и твоей богине. А может, твоя судьба уже предрешена, и руны со звездами откроют ее нам.
— Или истинный Бог, Иисус Христос, — влезла Савия.
— Кто? — озадаченно переспросила Бриса.
— Наш Спаситель, — пояснила служанка.
— Никогда не слышала об этом боге.
— Это новый Бог. Ему поклоняется половина Римской империи. Даже сам император верит в него.
— И что это за бог?
— Добрый и кроткий, — пояснила Савия. — Его убили римские солдаты.
Женщина рассмеялась:
— Так это и есть ваш Спаситель? Бог, который и самого-то себя спасти не смог?
— Он восстал из мертвых.
При этих словах в глазах Брисы промелькнуло нечто похожее на уважение.
— И когда это произошло?
— Больше трехсот лет назад.
Выражение лица у Брисы тут же стало скептическим.
— А где он сейчас?
— На небесах.
— Хорошо. — Она с сомнением оглядела обеих женщин. — В конце концов, каждая из нас сама выбирает себе бога или богиню, которые находят путь к ее сердцу — как отец, брат или муж. Так что можете поклоняться этому своему то ли живому, то ли мертвому богу, коли есть охота, мне это все равно. Во всяком случае, он далеко. А вот боги, которым поклоняемся мы, всегда с нами. Они везде: в скалах и деревьях, в цветах и в воде, в каждом облачке на небе и в каждой травинке, и все эти триста лет они берегут наш народ от вас, римлян. У нас в Каледонии только наши боги обладают и силой, и властью. Мой совет — спросите бога, который живет в вашем сердце, какая судьба ожидает вас. И послушайтесь его.
— Ты говоришь об этом, — не выдержала Валерия, — после того как нас похитили и силой приволокли сюда — против нашей воли, между прочим, а теперь засунули в эту клетушку?!
— Против вашей воли — да. Но возможно, так случилось как раз по воле вашего бога, кто знает? — Бриса слегка улыбнулась. — Ты теперь тоже стала членом нашего клана, римлянка. И ты разделишь нашу судьбу, какой бы она ни была. Можешь коротать свои дни, тоскуя о том, где бы ты могла быть, но лично я посоветовала бы тебе другое. Живи как мы — ешь, пей, сии, ходи на охоту и жди, пока боги, а не люди определят твою судьбу!
В большом зале за стол уселось никак не меньше сотни людей. К величайшему удивлению Валерии, женщины непринужденно рассаживались на скамьях рядом с мужчинами. Готовили и прислуживали за столом как мужчины, так и женщины, дети ползали под ногами, играя и ссорясь между собой, псы скулили, выклянчивая объедки, и огрызались друг на друга из-за каждого лакомого куска, огонь в огромном камине бросал дрожащие красноватые отблески, выхватывая из темноты лица людей. Над огнем на крюке висел чудовищной величины железный котел; чтобы вода согрелась, туда время от времени бросали раскаленные камни. Как выяснилось, вода предназначалась для того, чтобы все могли умыться перед едой. Кельтам в очередной раз удалось удивить Валерию — подобная чистоплотность была для нее внове. В Риме ей рассказывали совсем другое. Оказывается, им вовсе не все равно, как от них пахнет. В честь возвращения Ардена решено было устроить пир. Ради такого случая и мужчины, и женщины тщательно причесались и нацепили на себя лучшие свои драгоценности; кое-кто из мужчин даже нанес на лицо боевую раскраску, а женщины подвели сажей глаза и с помощью сока ягод подкрасили губы. Однако когда она уже готова была признать, что у римлян с этими грубыми и неотесанными людьми, возможно, даже есть кое-что общее и в груди ее вспыхнула надежда, что когда-нибудь она сможет их понять, произошло нечто такое, что повергло ее в ужас. Вдоль стола из рук в руки стали передавать чашу, и когда она дошла до нее, Валерия охнула — чашей служила верхняя половинка человеческого черепа, некогда принадлежавшего какому-то несчастному, а теперь покрытая золотыми пластинами и с двумя ручками по краям.
— Вы пьете из черепа?!
— Мы преклоняемся перед духом своих врагов, почитая их головы, — самым обыденным тоном объяснила Бриса. — Ведь голова — это вместилище души.
Кельты почти не обращали внимания на своих пленниц. Им и в голову не пришло выказать уважение своей знатной пленнице, усадив ее на почетное место. Правда, о том, чтобы надеть на нее цепи или связать ее, речь тоже не шла. Савии было велено прислуживать за столом, но Валерия избегла этого унижения. Кое-кто из сидевших у стола грубоватых мужчин поглядывал на все с восхищением, явно завороженный ее красотой, зато их вождь старательно делал вид, что не замечает ее. Такое полное безразличие немало поразило ее. И даже слегка задело. «Я могла бы воткнуть нож прямо в глаз кому-нибудь из них», — мрачно думала она, сидя за столом. И однако, что-то подсказывало ей, что это вряд ли так легко, как кажется с первого взгляда: несмотря на суету и гвалт, царившие за столом, Валерия сильно подозревала, что чья-нибудь мускулистая рука наверняка успела бы вовремя отвести удар… или кто-то, заметив ее движение, успел бы крикнуть. А через мгновение ее бы наверняка прикончили на месте. Пришлось смириться. Зверски проголодавшись, Валерия набросилась на еду, с изумлением наблюдая за тем, с какой свободой и внутренним достоинством держатся женщины. Ничуть не смущаясь и не обращая внимания на мужчин, они болтали между собой, хвастались, обменивались только им одним понятными шутками, непринужденно высказывали свое мнение обо всем на свете: о пастбищах для скота, о погоде, которая нынче выдалась на диво. И о свирепости римлян. Одна-единственная кавалерийская турма могла бы уничтожить их всех, решила Валерия. Однако, припомнив, как захватившие ее в плен воины в мгновение ока перерезали всех римлян, и беспомощность тех, кто поспешил ей на выручку, она благоразумно решила не торопиться с выводами.
