Читаем без скачивания Страна городов - Дмитрий Щёкин

Еще минута, еще мгновение — и произойдет непоправимое. До бегущих остается жалких сто метров. И я принял решение, пропустить бегущую орду внутрь лагеря. Если повалят пару юрт, служащих нам походным жильем, — черт с ними, восстановим. Все можно восстановить, кроме человеческой жизни. Пока есть возможность превратить человека в союзника — ей надо пользоваться, «мэртвы пжелы не гудуть, да и мэду не дадуть», так кажется, говорили в наши времена в незалежной Украине.

По команде стражники резко раздались на две половины, образовав проход, то же сделали и лучники, давая пробежать объятым ужасом людям, чем те и воспользовались — а и деваться было некуда. Позади — материализовавшийся ужас эоценовой степи, готовый вонзить именно в тебя когти, а впереди — пока просто безмолвная стена непонятных неподвижных истуканов, отдаленно напоминающих человека (на моих людях были одета шлемы с «личинами») — возможно, они менее опасны. Во времена моего детства дед рассказывал мне об ощущениях солдата, бегущего в первую атаку, — каждый считает, что стреляют именно в него, и спасения нет. Примерно так чувствовали себя и питекантропы — за каждым из них бежал, весело скалясь и на ходу прикидывая вкусовые особенности предполагаемого блюда, — свой индивидуальный тигр. Шок — это по нашему, в общем, как-то так. Пропустив последних — маленькую женщину с двумя ребятишками, одним постарше, уцепившимся за шею сзади, и маленьким совсем, прижимаемым ею одной рукой к груди, и мужчиной побольше, отчаянно тянущим ее за свободную руку, воины снова сомкнули щиты перед опешившими, лишившимися приятного развлечения, смилодонами. Резко затормозив и присев на зад, остановился, глава прайда и сердито зарычал, не решаясь, однако, атаковать стену.

— Где-то я это уже видел! — мог бы подумать самец, если бы мог формулировать свои мысли, подобно человеку. Но он этого делать не умел, и потому перед ним просто пронеслись образы зимнего вечера, когда учуяв кровь и ужас множества копытных, он решил проверить, кто смеет нарушать покой на его территории. Тогда он встретил такую же стену щитов, и так же за стену вышел странный двуногий, от которого почти ничем не пахло — разве что минералом, встречающимся в руслах рек, совершенно бесполезным, обладающим резким вкусом и запахом. А еще от него слегка пахло кислотой, и что совсем странно — оленями карибу и собаками, изредка встречающимися около стоянок прайда. Но обычными двуногими — точно не пахло. Не было запаха дыма, пропитывающего эти существа насквозь, и запаха несвежего мяса, сопровождающего стада двуногих. Назойливые посетители были изгнаны с территории прайда. Вожак свою задачу исполнил. Но в прошлый раз этот интересный двуногий угостил вожака еще теплым оленем. Конечно, для разросшегося прайда маловато, но может и в этот раз от странного пришельца перепадет что либо полезное? И смилодон, как громадный пес, присев на задние лапы, застыл в ожидании. Нападать на испуганную орду существ — интересно и занятно. Другое дело — иметь дело с ними же, но готовыми к нападению с его стороны — результат сомнителен и непредсказуем. А пока нет от этих двуногих прямо выраженной агрессии — можно и посмотреть на редкое, с учетом уже виденного зимой, зрелище. И можно окончательно определиться, к какому роду существ их отнести — условно съедобных, но опасных, как те двуногие, которых он прогнал только что, просто опасных, как например, змеи, которых лучше обойти стороной, как подсказывает инстинкт и память предков, или — к движущейся части окружающей природы — ни то ни се, ни съесть, ни испугаться. К бесполезным, в общем. Двуногий стоял перед вожаком и издавал звуки. Тот с интересом прислушивался. Опасности не было.

— Ну и что дальше, хулиган пятнистый? — спрашивал я жмурящегося наглеца, поглядывающего на меня, как собака, — поворачивая башку с боку на бок.

— Ведь добезобразничаешься, получишь копье в бок от одиночного охотника — он с тобой рассусоливать, как я, не станет, увещевал этого проходимца.

— Как дальше жить будем? Ведь если наладишься в моем районе людей гонять, а пуще того — жрать, придется тебя со всем семейством, того, извини, на коврики пустить, моржа ты сухопутная!

Ну раз уж явился, хоть и без приглашения — угостим, так и быть.

Я распорядился отдать прайду сегодняшний трофей — тушу быка, уже со снятой шкурой, но не порубленной для костра и котла. Раздались недовольные голоса:

— Вы ему еще польку — бабочку спляшите, для аппетита, Дмитрий Сергеевич! — ясно, это супруги Ким упражняются в остроумии, новые соплеменники фамильярности подобной себе не позволяют, но тоже улыбаются, поняв смысл шутки.

— Ага, и на барабане сыграю, а ты аккомпанировать на губах будешь, договорились?

Мысль по поводу этих красивых и мощных зверей не оставляла меня с самой зимы. Смилодон вместе с уходом с исторической сцены его обычной добычи — мегафауны эоцена, так называемой «мамонтовой», обречен на вымирание. Можно попробовать в перспективе сохранить мамонтов и «сопровождающих их лиц». Но соседство с людьми этих, безусловно, прекрасных, сильных хищников, видимо, разумом ничем не уступающим собаке — чревато. А если попытаться их одомашнить? Ведь человек, ввиду особенностей строения пасти этих млекопитающих, может стать для них единственным источником пищи, не в смысле блюда — но источником, дающим пищу, пригодную для употребления такими зубами. К тому же, хищники, в силу эволюционных особенностей ставшие жить группами — стаями, прайдами, семьями, приручаются значительно легче, запечатлевая дрессировщика как старшего члена прайда. Так, в наше время, львы, живущие прайдами, дрессируются значительно легче, чем медведи, тигры и леопарды. Даже домашние кошки — это скорее не домашнее животное, а хищник, самостоятельный абсолютно и терпящий по необходимости около себя человека. А хотя бы и гигантопитеки могли бы стать для них кем то наподобие хозяев… Я на минуту представил себе нашу Кла, выгуливающую по берегу озера на якорном канате — поводке любимую болонку — махайрода Пусика и расхохотался. Сообщил о «видении» ментально товарищам — смех, а верней ржач натуральный, стал всеобщим. А почему бы и нет? Представьте, Клава, расчесывает любимого Пусю, купает его и оттаскивает от Белого Клыка со словами: «Не трогай его, Пуся, он может быть блохастый». Об увиденном мысленно я тут же передавал ментально окружающим, а помощники из числа добровольцев перли ошкуренную тушу к семейству смилодонов, и двадцатилитровую банку — глиняную корчагу с тушёнкой, для установления более тесного контакта, мне под руку.

— Бу-га-га, — заливалось мое воинство, падкое на всякого рода юмор и приколы, всячески обсуждая способы кормления «от пуза» любимых домашних смилодончиков и способов ухода за ними, развивая тему, на предмет того, где больше всего любят эти звери, что бы их почесывали, и не загонит ли Бек тигра на дерево, как загнал намедни туда самку рыси, по каким то своим делам заплывшую на остров, и имевшую нахальство — или несчастье встретиться с Беком и его вассалами собачьего племени.

Я тогда оттащил остервеневшего пса от дерева, где нашла себе убежище рысь, а скорее — молодой рысенок, и поощрил его куском сушеной рыбы, по случаю оказавшегося у меня в руках — любимого, кстати, лакомства Бека и его сородичей. Я думаю, возможно это был подросший «мейн кун» встреченный Роксанкой прошлым летом, вернувшийся в родные места. Рысенок порскнул к берегу со скоростью котенка, удирающего под диван от хозяйского тапочка, и был таков, торпедой преодолев расстояние между островом и берегом озера. А гордый Белый Клык, сосредоточенно хрустел предложенной вкуснушкой, и глаза его горели синим пламенем газовой горелки, выражая всем окружающим понятную мысль: «Вот он я каков, герой и победитель злобных рысЁв и прочих вредителей лесов».

Тут в общий ментально — звуковой гул неожиданно вклинились довольно четкие образы, имеющие определенную эмоциональную окраску, но незнакомую «картинку», в том смысле, что когда приходилось мысленно общаться с людьми, передаваемые «картинки» имели вид некоего цветного комикса, сопровождаемого эмоциональным фоном, и выглядели, как если бы у человека между глаз находится цветной стереофотоаппарат и он снимает видимое человеком действие. Образы, получаемые мной имели совсем другой вид. Точка съемки находилась на уровне моего пояса и картинка была исполнена практически в черно-белом варианте, с оттенками красного цвета, изображающими людей и животных. И эмоции были проще, я бы сказал — символы эмоций. Подобное я уже встречал, общаясь с Беком и собаками, но их образы были туманны, и все застилала эмоция всеобъемлющей радости и доверия к человеку. Не буду описывать это подробно — читающий может сам спросить у любого хозяина собаки, любящего и любимого своим четвероногим другом, о том, что он испытывает, общаясь со своим питомцем. Где-то на пути от камня к железу в нашем времени у человеческих особей заглохли способности на уровне чувств понимать своих близких, живущих на одной планете — от животных до человека. И кто в этом виноват — бог весть. Но некоторые отдельные представители человечества нашего времени еще не безнадежны. Только объясняют это всякой мутью типа экстрасенсорики и сверхестественного. Все гораздо проще, понял я, общаясь еще с неандертальцами — просто стремление понять и отношение равенства между общающимися, «небоязнь» открыть свои мысли ближнему — и все получится. Если у тебя нет желания что то скрыть от другого — все нормально. Если твоя голова — как чердак, набитый хламом подлости, жадности и стяжательства, готовности предать ближнего и поживиться при этом тридцатью серебряниками — гм., я думаю, твой собеседник сам не полезет в такое…. Ну, понятно что.