Автобус мчит по трассе, а мы наивно подсчитываем время в пути. Я говорю:
— С такой скоростью можно добраться до Манты часов за пять. Даже за четыре с половиной.
— Тогда почему они говорят, что приедем вечером, к семи?
— Ну, наверное, стоянки длинные, обеды и прочее.
Отчасти я прав, обед, конечно, не минуешь, но это лишь отчасти. Восемь часов пути на четыреста километров при скорости на трассе до ста двадцати километров в час — это уравнение приводится к равенству не одним лишь обедом. Главный коэффициент замедления в ней — спуск. Коротенькое словечко, которое в данном случае синонимично таким понятиям, как кошмар, ужас или лучше «прощай, мама».
Лишь только мы съехали с автострады и повернули на серпантин, нас сразу же поглотило плотное море тумана. Стало пасмурно, почти темно, и пошел мелкий дождь, отчего туман не развеялся, вопреки нашим российским приметам. Начался аттракцион «Слепые повороты».
Наш водитель явно спешил, он не очень-то притормаживал и не желал плестись в хвосте колонны тяжелых грузовиков. Помигав светом, он вырывался из ряда, надрывая воющий дизель, и высовывался на встречную полосу, где дальше сорока шагов вообще ничего не видно — туман. Но мне как раз хватало этих сорока шагов, чтобы разглядеть пропасти. Заполненные белым колыхающимся молоком, провалы и ущелья казались конечно же бездонными. Временами туман лопался на куски, и тогда сквозь прозрачные дыры в плывущих под нами облаках я видел, что не так уж я далек от истины. Километровые щели для обыкновенного человека — настоящая бездонность.
Автобус между тем ревел, скулил, летел от поворота к повороту, виляя задом, как расшалившийся слоненок. А мы в его утробе немели от ожидания неминуемой, как нам казалось, гибели. Нет, это не трусость, это просто уверенность, что погибаем, что конец неотвратим и близок. А тут еще какой-то индеец подсел к пацану-водителю и давай трепаться. Пацан смеялся на весь салон, то и дело бросал руль, чтобы размахивать руками, жестами помогая выражению своих радостных чувств. Я даже не смог разобрать, над чем они там смеются.
Маша и Валентина вцепились руками в подлокотники, чтобы на поворотах не сползать с сидений. Центробежная сила таскала нас туда-сюда, и до моего сознания никак не доходил тот физический закон, согласно которому наш автобус удерживается на полоске мокрого асфальта.
Пассажиры в основном были спокойны или делали вид, что им на все плевать. Правда, нашлась одна истеричка: толстая девица лет двадцати, хватаясь за все, за что только можно ухватиться, поползла между креслами к водителю и заявила протест против такого стиля езды, попросив остановиться хотя бы на три минуты. Пацан оглядел ее удивленно (при этом мы едва не врезались в лесовоз) и решительно отказал, мотивируя тем, что через тридцать километров — первая остановка, там ты, мол, и прогуляешься, жирная дура. Нет, последние два слова он не произнес, но я уверен, что именно так он и подумал. Толстой девице не осталось ничего другого, как ползти обратно.
Между прочим, в хвосте нашего маленького автобусика имелся туалет. Дверца, разумеется, на замке. Ключ? Ключ потерялся и вообще все поломано. Именно так ответил пацан-водила на просьбу одной мамаши — ее малыш захотел, видите ли, сделать пи-пи. Короче, пацан взял на себя роль не просто водителя, но и короля, царя автобусного пространства, властителя наших душ и тел. И мы, признавая его превосходство, учились терпению: кто терпел пи-пи, кто страдал от укачивания, кому-то страшно ломило уши от перепада высот, а кое-кто (это мы) старался удержаться на предательски уползающих сиденьях и не смотреть в окно.
Скажу сразу: три с половиной часа бесконечного серпантина не имели для нас никаких последствий, если не считать легкого нервного срыва. Автобус ни разу не занесло, мы никого не сбили и не поцарапали ни один борт. Бог миловал.
Спустившись в долину, мы свернули с маршрута и вскоре оказались на большой пыльной стоянке, заполненной автобусами всех мастей, и, кажется, не только эквадорскими. Рядом со стоянкой был устроен фруктовый базар, а за базаром — большая столовая. Не кафе, а именно столовая, в строгом советском стиле, с алюминиевыми столами, с красными ободранными стульями из трубок и обрывков дерматина.
Мы побродили вдоль прилавков и нашли, что блюда там как на подбор тяжелые, совсем не дорожные. Всюду жирные куски свинины. Есть не хотелось, спуск с Великих Анд надолго отбил аппетит. Разве что мандарины? За полдоллара мы купили два килограмма краснокорых мандаринов, кроме того, Маша набрала кучу дешевых чилийских жвачек, на всякий случай мы захватили бутылку пепси и пошли на прогулку, разбрасывая мандариновые корки во все стороны.
И тут мы увидели чудо перемещения объектов: к столовой подъехал дед на большом трехколесном велосипеде, у которого вместо руля — железный столик, а на столике закреплена ручная машинка для натирки льда. Древнее приспособление, позволяющее изготавливать ледяное мороженое. Я взглянул на деда и остолбенел: я видел этого дедушку в Сингапуре, на пляже Пазир-Рис, с этим же самым велосипедом, с таким же мутным куском льда, зажатым в машинке, с этими же баночками разноцветных сиропов.
— Стоп! — воскликнул я, выходя из остолбенения. — А колокольчик-то где?
Действительно, пазиррисовский дедуля звенел колокольчиком на весь пляж, созывая любителей охладиться сладким ледком. А у эквадорского деда колокольчика не было.
«Не он», — подумал я и успокоился. Наваждение исчезло. Что же до Маши и Валентины, то они не обратили на мороженщика никакого внимания. Их интересовало только одно — скоро ли поедем дальше.
Не скоро. Еще минут двадцать продолжались путевые закуски, а когда все уже собрались, нашего шофера позвали водители из других автобусов. И мы просидели без малого четверть часа, наблюдая за веселой беседой королей баранки и диктаторов пневматических дверей. И только после этого мы наконец-то продолжили наш изнурительный путь на юг.
Впрочем, после прогулки мы чувствовали себя достаточно сносно. Пепси, а в особенности мандарины, обогатили нас аскорбиновой кислотой, и к нам вернулось наше обыкновенное состояние перманентного любопытства. Я сделал несколько снимков прямо сквозь окно — банановые плантации. Я видел их и раньше, но такие двухпудовые золотистые грозди, как на этих хилых на вид пальмочках, — только в кино.
Дорога шла по высокой насыпи (в долине часты разливы множества рек, одна из самых больших низинных провинций в Эквадоре так и называется — Реки), а справа и слева — сплошное сельское хозяйство. В отличие от Колумбии, коровы здесь не в чести. Больше как-то предпочитаются те же бананы и рис. Болотного вида рисовые чеки — это пейзаж на многие часы езды.
