— Всегда?
Она отвернулась от меня, всем своим видом выражая горесть:
— Всегда…
Я увидел, что Шикрар и Кейдра объяты страхом, смешанным с озабоченностью, однако оба стараются сохранять спокойствие, чтобы их тревога не передалась Миражэй. Сама же она лежала теперь на спине, погрузившись в теплую воду родильного озера, закрыв глаза. Тело ее, так прекрасно изменившееся с зарождением в ней новой жизни, напрягалось: она пыталась тужиться, но все понапрасну. Самоцвет ее души потускнел. С удивлением я увидел, что моя милая Ланен опустилась на колени возле самой воды, и лицо ее сморщилось от переживаемой ею горести. Она не понимала нашу с Идай Речь, ибо мы говорили на своем языке, но каким-то образом знала, что дела очень плохи.
Теперь Идай сопровождала свою горесть выражением боли; в Душе я вторил ей, испытывая страх и страдания.
«Государь, я не вижу иного выхода. Я должна попытаться спасти малыша, иначе погибнут оба».
— Подожди, — произнес я вслух.
Смутные мои мысли наконец-то обрели четкие очертания. Я завидовал тому, какие у гедришакримов руки: маленькие, гладкие, осторожные…
Два наших народа изначально жили в мире. Вместе.
— Ланен, не подойдешь ли ты к нам? — обратился я к ней на ее языке. И добавил — ей одной: «Подойди, милая. Я нуждаюсь в тебе».
«Все, что в моих силах, дорогой мой Акор. Как мне помочь этой отважной госпоже?»
Ланен.
С запозданием я поняла, что ответила ему на Языке Истины, даже не пытаясь при этом сосредоточиться, и остальные наверняка все слышали. Впрочем, в следующий миг я уже позабыла об этом.
— Ланен, ты знаешь, как совершать роды?
Несмотря ни на что, я все-таки улыбнулась. Вот так вопрос!
— Сама я с этим пока не знакома, но я не раз помогала при родах как представительницам моего народа, так и лошадям.
— Наша история рассказывает нам о целителях среди твоего народа, что умели творить великие вещи, используя могучую силу рук и разума. Владеешь ли ты подобным искусством?
Я понадеялась, что это не было для него главным.
— Нет. В детстве меня подвергали испытанию, но во мне не оказалось ни малейших признаков того, что я способна к целительству.
Акор в конце концов поддался терзавшим его чувствам — голос его зазвучал удрученно и напомнил мне голос Шикрара, когда тот прилетел к пещере.
«Пойдемте, друзья», — сказал он на Языке Истины, обращаясь сразу ко всем, и, повинуясь ему, мы все подошли к самому краю родильного озера, где лежала Миражэй, охваченная болью и страхом.
«Дорогие мои друзья, — произнес он тем же образом. — Я не стану сидеть и смотреть, как одну из моего народа терзают муки боли, я постараюсь помочь, чем смогу. Миражэй, малышка, можешь ли ты взглянуть на меня?»
Она открыла глаза — они были ярко-голубыми, красивыми — и подняла на него измученный взгляд.
«Ты спасла эту маленькую госпожу от несправедливого нападения, за что я перед тобой в вечном долгу. Сейчас я предлагаю попросить Ланен помочь нам. Ее руки не имеют когтей, подобно нашим, быть может, ей удастся убедить малыша выбраться на белый свет».
«Акхор. нет!»
«Идай, твое слово тут ничего не решает. Я спрашиваю Миражэй, ее супруга и его отца. Что скажешь ты, Шикрар? Кейдра? Позволите ли вы ей попытаться?»
Думаю, он ожидал услышать в ответ шквал обеспокоенных возгласов, однако все остальные были готовы на что угодно, даже на это, за исключением Идай, все еще не спускавшей с меня горящих глаз.
С другой стороны, я была не готова к этому.
— Акор, нет!
— В чем дело, малютка?
Я… Она ведь… Акор, я раньше никогда… — но тут я осознала, что и никто из них раньше этого не делал. — Ну, хорошо. Если госпожа позволит, — я поклонилась, глядя в добрые глаза той, что спасла меня. — Так как же?
— Она не может говорить, Ланен. Во время родов жены кантри становятся безмолвны, да и в любом случае, Миражэй не владеет твоим языком.
— А на Языке Истины она может говорить?
— Немного, хотя это ей и трудно.
Я посмотрела на нее. Даже мне было видно, как она страдает.
«Могу ли я обратиться к тебе?»
Она кивнула, а Кейдра ответил вместо нее:
— Ее зовут Миражэй.Я сосредоточилась.
«Госпожа Миражэй, я — Ланен. Позволишь ли ты помочь тебе?»
Даже Язык Истины стоил ей немалых усилий, но она сумела ответить:
«Мне не рассказывали о тебе всей правды, гедри, — ответила она, и голос ее разума был мягок, несмотря на терзавшую ее боль. — Если уж ты владеешь Языком Истины, кто знает, на что ты способна. Хорошо, попробуй, если сможешь. А-а-а!»
Я содрогнулась, ощутив разумом всю ее боль. Дела ее и впрямь были плохи. И, похоже, она не могла сдвинуться с места. Я почти не раздумывала. Сняв сапоги и плащ, сбросив толстый суконник, я осталась лишь в гетрах и рубашке — и шагнула в воду. К моему удивлению, она оказалась теплой, почти горячей. Я почувствовала такое блаженство!
Но лишь поначалу.
Я не слишком хорошо помню, что происходило потом. Солнце садилось. Становилось все темнее и темнее, и мне пришлось полагаться больше на чувства, чем на зрение. Время от времени Миражэй, находя в себе силы, обращалась ко мне на Языке Истины, а я велела ей кивать мне или мотать головой, чтобы я могла понять, когда ей становилось легче, а когда больнее.
Хуже всего было, когда я первый раз попыталась просунуть руку в родовой канал. Я думала, что потеряю сознание от боли. Мгновенно выдернув руку, я опустила ее в воду. Ее все еще жгло, хотя уже не так сильно. Но нужно было что-то делать.
Я велела Акору, чтобы он разорвал надвое мой плащ — мой замечательный зеленый плащ; в тот миг я была настолько озабочена судьбой Миражэй и ее детеныша, что даже не поморщилась при мысли, что мне придется его лишиться. Я обернула обе руки, от кончиков пальцев до плеч, этими кусками войлока. Так было гораздо лучше: толстый двойной слой, обернутый в несколько раз вокруг рук, защищал их не хуже мягких доспехов. Мне довольно долго удавалось терпеть жар. Когда же наконец я выправила смертоносное положение малыша, мне пришлось все-таки размотать кисти рук, прежде чем вытянуть его наружу. Наверное, пока детеныш выходил, я визжала так, словно рожала сама.
Но мне никогда не забыть того мига, когда я подняла над водой маленькую мягкую головку, чтобы детеныш мог сделать свой первый вздох. Я совершенно позабыла о боли, стоя по пояс в воде и держа на руках — всего лишь несколько мгновений — новорожденного дракончика. Он был не больше только что появившегося на свет жеребенка. Глаза его были открыты, и он смотрел на меня, словно говоря мне спасибо. Я рассмеялась от восторга, потом повернула его к матери. Он начал издавать звуки, которые чем-то даже напоминали плач человеческого новорожденного. Миражэй обнюхала его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
