— Ну не одни же эти «милые женщины» все вопросы решают, — перебил Несгибаемого Павлов. — А где еще базарные цены на мясо высокие?
— Да почти везде подскочили, — вяло взмахнул рукой Несгибаемый. — Думаете, и у нас не поднимутся? Этот процесс — как в сообщающихся сосудах.
Павлов понимал: если на рынке мясо вздорожало, это не могло не отразиться на материальном благополучии людей, на их настроении. Правда, у них в магазинах есть выбор колбасных изделий, есть окорока, буженина. Это он в последние месяцы сам видел, так как по давней привычке часто «прогуливается» по магазинам и столовым. А вот свежее мясо — не всегда. Значит, надо идти на рынок. И тут вдруг вспомнилась поездка в Уковский район.
Как раз перед его приездом секретарь райкома пригласил к себе трех девушек — молодых специалистов, и Павлов попросил продолжать беседу при нем. Оказывается, девушки задумали уезжать, прожив в районе три или четыре месяца. Они были явно смущены, отвечали робко, односложно: да, нет… Сетовали на неустроенность с жильем… Секретарь кое-что пообещал, словом, уговорил девушек остаться.
На другой день Павлов зашел в районную чайную и увидел там этих самых девушек. На столе перед ними — стаканы с чаем, мятные пряники, конфеты, пачка печенья. Присев к их столу, Павлов выяснил, что эти пряники и конфеты — основная пища молодых специалистов. А в столовой на завтрак нет ничего мясного, яиц не было…
— Зато в обед бывают щи пустые, — усмехнулась одна из девушек.
Вчера, слушая девушек в райкоме, Павлов внутренне упрекал их в изнеженности. Сам-то он после учебы больше года снимал у старушки угол, питался не ахти как. Но он понимал, что положение изменилось, и смешно требовать от молодых людей своеобразной «закалки» в плохих условиях. «Да они просто молодцы! — подумал он о девушках. — Вчера ни слова не сказали про то, как в чайной кормят…»
Приглашенные в райком снабженцы только руками развели: малы фонды на мясо и другие продукты.
Павлов решил разобраться. И что же? Фонды выделены такие, какие район запрашивал. В прошлом году хватало и этих фондов, даже не все выбирали. Теперь же не хватает.
Секрет приоткрывался с неожиданной для Павлова стороны. Раньше потребкооперация закупала мясо по дешевой цене у тех, кто держал свой скот. А в последнее время стало трудно найти желающих продавать мясо, вот и заговорили о фондах.
Павлов уезжал из района в тревожном настроении и только дома несколько успокоился: из принесенной справки было видно, что в целом по области поголовье скота в личной собственности не убавилось. Вот в Уковском районе оно действительно сократилось и довольно значительно. Павлов подумал, что это чисто местная проблема.
Об этом он и рассказал сейчас Несгибаемому.
— Положение-то гораздо серьезнее, чем нам казалось, — заметил тот. — Моя беготня по комнатам Госплана принесла много информации, а информация, как там шутили, — мать интуиции. — Он усмехнулся. — Вот говорят: возрос спрос населения на мясные продукты! Но дело не только в этом. Производство мяса в стране мало увеличилось, да плюс этот удар со стороны частного сектора: по Федерации коров убавилось чуть не на восемьсот тысяч.
Павлов хорошо запомнил, как после мартовского Пленума ЦК сельские жители начали спешно обзаводиться своими коровами. Что же сейчас происходит?
— Тут много причин, — бросил Несгибаемый, поднимаясь из кресла. — Помните, как в шестьдесят шестом — шестьдесят седьмом мучились со сдачей молока и мяса? В очереди на мясокомбинат стояли по десять дней, тысячи голов скота угоняли обратно в хозяйство, потом снова, уже истощенных, доставляли на мясокомбинат. А молоко? Мы тогда всем набивались со своим сливочным маслом, потому что негде было его складывать. Молоко от населения запретили покупать: девать некуда. А все почему? Несвоевременно спланировали сооружение мясокомбинатов, холодильников. Вот так людей расхолодили… — Несгибаемый сделал два шага в сторону от кресла, опять вернулся и сел. — Для чего увеличивать поголовье скота, если с ним только мученье? А каково колхозникам? Молоко не берут, зачем корову держать? А нет коровы, нет и теленка на мясо. Теперь селяне сами съедают овечек, гусей, уток — то, что прежде на рынок вывозили.
— Что же ты раньше-то молчал?
— А я и сам только в эти дни на сей счет просветился, — возразил Несгибаемый.
2
Павлов поручил Сергееву подготовить анализ развития животноводства, сопоставив его с данными по республике и по стране. И первый же выходной день выделил на эти анализы.
Сергеев, как всегда, в готовой справке красным карандашом подчеркнул наиболее важное.
Листая таблицу за таблицей и опять возвращаясь к уже просмотренным, Павлов выписывал некоторые цифры, и постепенно перед ним вырисовывалась определенная закономерность в развитии животноводства: взлеты и падения почти одновременно в области, в республике, по стране. Особенно четко видно это на графике продуктивности коров. А Павлов знал, что удойность коров — это барометр, отражающий состояние всего животноводства. Если снижаются удои, то ниже и привесы молодняка. Это и понятно: лучшие корма в первую очередь дают корове, а потом уже откормочному поголовью.
И вот она — кривая продуктивности коров: 1953 год. Удои в колхозах не достигли и тысячи килограммов. Затем начался подъем: по двести, триста килограммов прибавки в год. Но вот линия постепенно выпрямляется: удои коров держатся на одном уровне год, второй… Затем кривая пошла под гору. Началось это падение в конце пятидесятых годов, а приостановилось лишь в шестьдесят третьем. Удои снизились до уровня пятьдесят шестого. Значит, в развитии животноводства как бы потеряно семь лет…
Потом снова подъем, особенно крутой в шестьдесят пятом — шестьдесят шестом. Но и этот рост связан с определенными мерами партии и правительства. Это же после мартовского Пленума шестьдесят пятого года кривая удоев пошла вверх. Но она уже опять выравнивается. Так что же? Решения Пленума исчерпали себя? Смешно об этом говорить, но вот факт…
Павлов особенно внимательно изучает таблицы по своей области. Вот показатели удоев по лучшим совхозам. «Приречный» племзавод… Удои коров в минувшем году 4485 килограммов. Павлов знал, что это самый высокий показатель по Сибири, один из лучших в стране. Он и сам в своих выступлениях ссылался на этот передовой коллектив. Но вот такой цифры почему-то не знал: оказывается, еще в 1953 году, то есть пятнадцать лет назад, здесь надоили от каждой коровы в среднем по 5485 килограммов. Ровно на тысячу больше! На тысячу… А ведь «Приречный» не укрупняли… Что же? Ухудшились породные качества скота? Тогда совсем плохо. Ведь отсюда во все области Сибири отправляются на племя бычки и телочки!
В других передовых совхозах удои коров тоже ниже, чем были в середине пятидесятых годов. Единственное хозяйство — Лабинский совхоз, где директорствует Герой труда Никаноров, — достигло и чуть превзошло показатель далекого 1956 года. Здесь в минувшем году надоили по 4500 килограммов!
Павлов не имел обыкновения тревожить своих помощников в выходные дни. А тут не удержался, позвонил Сергееву. Тот мгновенно поднял трубку.
— Чем занимаешься? — спросил Павлов.
— Да вот сижу, эти самые цифры обсасываю…
— Ну и какие мысли?
— В основном грустные…
— У меня создалось впечатление, что у нас не очень правильно подобраны кадры. Я — агроном, Несгибаемый и Гребенкин — тоже агрономы, ты — экономист. Ни одного зоотехника у руководства. Потому и провалы.
— Это еще как сказать…
Павлов мысленно видит, как покривились в усмешке тонкие губы Сергеева.
— Как раз, Андрей Михайлович, вина на агрономах… Я завтра покажу вам свои разработки. Животноводство-то скачет взад-вперед только потому, что агрономы не производят нужного количества кормов. Одним словом, — заключил Сергеев, — зоотехники слишком добры к агрономам, в том числе и к руководящим. Шума не поднимают, не называют вещи своими именами. А вина-то на агрономах!
Павлов извиняется за беспокойство, кладет трубку. Опять смотрит таблицы.
А что же с индивидуальным скотом? Потолок достигнут вскоре после мартовского Пленума, когда с частного сектора были сняты многие ограничения.
Павлов еще раз нарушает свое правило: звонит Гребенкину, просит зайти на квартиру.
— Что случилось? — весело произнес Гребенкин, заходя к Павлову.
— Случилось ЧП! — не принимая его веселого настроения, сказал Павлов. — Ты у нас секретарь по сельскому хозяйству, с тебя и спрос… Ты не знаком с этими анализами? — кивнул он на таблицы.
Гребенкин пожал плечами, протянул свою здоровую руку к бумагам, сел в кресло-качалку.
— Да не спеши, Сергей Устинович, я подожду. — Павлову не хотелось, чтобы Гребенкин обиделся за резкий прием.
Гребенкин, помогая подбородком, листал таблицы.
