Василию и в самом деле было плевать. Ему казалось, что он свою жизнь уже прожил, и прожил не напрасно.
— Нет, не ошибусь. Мы сейчас к этому месту подлетали, я как раз думала, что место знакомое. Но тогда мне было не до того. Залазьте, поехали.
Василий уже был внутри. Хафизулла забрался в аппарат и присел на кушетку. А Борис медлил. Хафизулла поманил его рукой.
— Идин-ага, давай сначала к нам, потом мы тебя одного домой отправим…
Борис покачал головой.
— На самом деле, задача еще не выполнена.
— Идин-ага, не психуй. Я начал, эмир закончил. Готово.
— Нет, Хаф. Есть еще одно место, где живет Блидинг.
И Борис постучал пальцем по своему лбу. Остальные уставились на Бориса. Молчали, наверное, минуты три. Наконец, Василий сказал:
— Нет. Тебя я убивать не стану. И Хаф не станет. И Ольга. А сам ты…
Борис снова покачал головой.
— И я не стану. Уж рискну… Но я буду жить здесь.
— На этом кладбище?
Василия передернуло от одной мысли о городе, полном трупов. Конечно, трупы — не блиды, но все равно гадко.
— Нет, Вась, я где-нибудь на природе. Ты же видел, здесь хорошо. За городом. Я не хочу к вам, понимаешь? У вас всюду компьютеры, у вас всюду политика. И домой не хочу. Дома — одни бандиты, братва эта гнусная. Я их ненавижу.
— Но ты же сам…
— Я ненавидел компьютеры. И стал крутым программистом. Я ненавидел братву в тюбетейках. И тоже стал крутым… Гляди, что из этого вышло! Два единственных хороших человека, которых я встретил — два старичка. Из Института Сенеки. И я им подарил… Вы тоже хорошие. Прощайте.
Борис развернулся, обошел фонтан. Открыл калитку, ведущую на улицу. Оглянулся — но ничего больше не сказал.
Ольга вздохнула. И приложила лоб к щупальцам медного кальмара — Лиры Орфея.
— Василий. Нажми на кнопочку.
Глава 5
Новгород встретил осень праздником — чего раньше не бывало. Горожане гадали: то ли Князь Волх Третий решил всенародно праздновать Осеннего Ярилу, праздник, всегда считавшийся у новгородцев семейным; то ли произошло какое-то событие государственной важности.
О самом празднике Князь объявил за неделю. А причину назвал только за день до начала. Победа. Новгородцы остались в недоумении: над кем победа-то? Разве ж была война?
Но война, судя по всему, была, хоть и не в Новгородском Княжестве. И победа тоже была. В день праздника Новгород наполнился гостями. Толпы людей, треухов, сатиров, удильщиков… Почему-то не было ни одного циклопа, но кому до них дело?
На лобном месте подняли колесо на шесте, зажгли. В небе плыли тягучие огни фейерверков, полуголые девицы раздавали кружки со знаменитой новгородской медовухой и льнули ко всем парням без разбору.
Толпа собралась на площади перед Приемными Палатами и ждала. Вот на верхний балкон Приемных Палат вышел Волх Третий, в длинном красном кафтане и в высокой шапке. Поднял руки.
Из ворот на площадь вывалили стрельцы с длинными парадными пиками. Оттеснили толпу, встали под балкон в несколько рядов, выставили кверху острия пик.
Князь взял микрофон.
— Кого требуете, стрельцы? — загремел над площадью голос Князя, пронесшись от одних мощных динамиков и отразившись в других электронным эхом.
— Приз-рак! Приз-рак! — дружно гаркнули стрельцы, а потом заорали вразнобой:
— Призрака давай! На пики призрака! На пики его! На-пи-ки! На-пи-ки! На-пи-ки!
Стрельцы повторяли это, пока толпа не догадалась, чего от нее ждут и не начала повторять за стрельцами:
— На-пи-ки! На-пи-ки!
Голос праздничной толпы сотрясал Новгород, девицы визжали, медовуха лилась рекой.
Двое опричников появились на балконе возле князя и подали ему тело — не чучело, а самое настоящее мертвое человеческое тело, в серой тунике, серебристых сапогах и в черном стальном шлеме, пристегнутом ремешком к болтающейся голове.
Князь поднял тело над головой и швырнул вперед. Описав дугу, тело рухнуло на пики, повисло на них, словно осенний листок, застрявший среди жестких сухих травинок.
Грянула новая порция фейерверков. Толпа радостно взвыла.
Радовались, конечно, гости. А новгородцы не могли понять, чего же тут веселого? Слишком уж жестоко — человека на пики, даже мертвого. Впрочем, князю, конечно, лучше знать.
Князь Волх Третий постоял еще несколько секунд на балконе, потом вернулся в зал. Скинул тяжелый кафтан и шапку на руки опричникам и остался в синем комбинезоне, в котором всегда ходил.
В глубине зала стояли два мягких кожаных кресла, между креслами — низкий резной столик восточнотурецкой работы. Одно из кресел занимал высокий негр в черной форме опричного тысяцкого. В другое плюхнулся Князь.
Тут же подскочил десятник из личной охраны и поставил на столик два жбана с медовухой.
— Спасибо, Славик. Ступай.
Десятник вышел, притворив дверь. Князь отхлебнул медовухи. Негр к своему жбану не притронулся.
— Вы бы повременили пить, государь. Голову потеряете, а она вам в ближайшие полчаса очень нужна — дело-то серьезное.
— Да.
Князь вернул жбан на столик.
— Ты всегда прав, Лопушка, всегда. Но тяжелый же был, гад…
— Зато народу понравилось. Славное я действо придумал.
— Славное, Лопушка. Но ты пришел не медовуху со мной пить — вон, ты и не пьешь. Ты говорить пришел.
Лопу Мвари привычно подергал себя за рукава.
— Да, государь. О Византии.
— Ох! Премерзкая тема, — Князь нервно почесал бородку, — премерзкая. Там сейчас такое творится… Ты представляешь, какая скоро оттуда попрет зараза — бывшие тайные, бывшая Гвардия, все бывшие. Хорошо, если к Гедиминасу попрут.
— Скорее, просто в разбой, — хмыкнул Мвари.
— Да. Это мне населения не хватит, из всех придется стрельцов делать, даже из психов…
— А также детей, вольных девок и старушек, — закончил Мвари невеселую мысль.
Князь, все-таки, взял свой жбан и сделал большой глоток.
— Извини, Лопушка. Тут только и делать, что спиться.
Мвари пристально посмотрел Князю в глаза. И произнес, чеканя слова:
— Или стать Императором.
Князь не поперхнулся медовухой, не вздрогнул. Он медленно кивнул.
— Да, тысяцкий, это дешевле.
— Я не шучу.
— И я не шучу. Я уже прикинул, как с Гедиминасом расплачиваться…
Мвари всплеснул руками.
— Не надо. Чтобы Новгород присоединил Империю… Да вас просто народ не поймет, ни чей, ваш собственный, в том числе.
Князь молчал. Он держал жбан в обеих руках, но глядел сквозь него — и сквозь толстый персидский ковер на полу, сквозь бетон и декоративные бревна Приемных Палат, сквозь все свое маленькое уютное княжество. Он пытался увидеть Землю и всю обитаемую Вселенную — но не мог. Отдельные кусочки не складывались в общую картину, отталкивались друг от друга острыми краями, а то и вовсе исчезали.
— Как же поступить? — угрюмо спросил Князь.
— Наоборот! Вы просите Императрицу о присоединении — Княжества к Империи.
— Да зачем?! — удивился Князь, — к чему я там буду присоединяться?
— Подождите. Это только первый шаг. Потом Императрица отрекается от престола в вашу пользу. А вы переносите на Империю свои структуры. Не надо Гвардии, Госстражи, Тайной Службы — их все равно больше нет. Значит, будет Тайный Приказ, Стрелецкий Приказ…
— М-да, после того, как у всего руководства Тайной Службы взорвались головы… Авторитет их резко упал.
Князь усмехнулся. Потом снова помрачнел.
— А что армия? Гедиминаса нанимать?
— Хороший вопрос. Где найти таких козлов, чтобы служили почти бесплатно, за одну честь. Но ответ содержится в самом вопросе. У нас полный Приап этих козлов.
— Сатиры?
Князь еще глотнул медовухи. Мвари не выдержал и тоже сделал маленький глоток из своего жбана. Медовуха чем-то напоминала Цир-Цир — только, к сожалению, не делала человека богом.
Князь размышлял.
— Сатиры… Они честны. Во всех отношениях. Но они не умеют, леший их задери, воевать строем! Что за армия без дисциплины?
— Идеальная дисциплина была у «призраков». Кто их бил? Сатиры. Да, экспедиция удалась, все «призраки» вдруг разом подохли. А если бы нет? Короче, тут и выбирать не приходится.
— Ладно, не приходится, — согласился Князь, — но дело за малым. Осталось уговорить принцессу… То есть, разумеется, Императрицу.
— Читайте, государь.
Мвари вытянул из рукава документ, свернутый в трубочку, и развернул его перед глазами Князя.
В этом документе, подписанном Императрицей Ольгой и заверенном тремя Высшими Печатями Византийской Империи, значилось, что Ольга отрекается от престола в пользу Волха из рода Всеславичей, наместника византийской провинции Новгород. Место для даты было свободным.
Князь перечитал документ несколько раз. И вдруг рассмеялся. Смеялся он неприятно — Мвари вспомнил похожий смех. Так смеялся перед смертью сошедший с ума Комнин.
