Фульк покачал головой:
– Не стоит творить такое под стенами святой обители. Жирар, если у тебя в башке осталось хоть немного мозгов, передай от меня привет королю Иоанну и поблагодари его: нынче утром мы славно развлеклись.
Де Мальфе свирепо глянул на него одним глазом. Второй быстро заплывал после удара.
– Это не игра, Фицуорин! – рявкнул он.
– Еще какая игра. И я выигрываю, – возразил Фульк. – А если вдруг Иоанн уже наигрался, ему достаточно признать поражение. Можешь передать ему, что я всегда был в шахматах искуснее его.
– Сам скажи! – огрызнулся Жирар.
Фульк тихонько потер горбинку на носу:
– Обязательно скажу. Когда Иоанн будет готов меня слушать. А пока, думаю, безопаснее общаться таким способом.
Де Мальфе и его товарищей связали, словно вытащенных из воды уток, и сгрузили в сторожку, где уже сидел привратник, тоже связанный, чтобы не поднял тревоги. Фульк велел своим людям не стесняться и разобрать коней и оружие пленников.
– Верхом ехать можешь? – спросил Фульк у Иво, когда все было готово к отъезду.
Филип натолкал раненому между левой щекой и шлемом самодельный льняной бинт.
– Придется. Поскольку в противном случае мне грозит остаться здесь, на попечении монахов, то выбора у меня нет, – с грустной усмешкой ответил Иво. – Сдается мне, аббат будет не слишком доволен подарком, который ты оставил ему в сторожке. – Он показал подбородком на монахов, выходящих на улицу из часовни.
– Не очень красиво получилось, – признал Фульк. – Но, пожалуй, мы сможем предложить ему некоторое вознаграждение. Аббат получит для алтаря отрез шелкового дамаста. – Он широко улыбнулся и заключил: – Это ведь такая ткань, что и самому королю подарить не стыдно.
Глава 21
Лимерик, Ирландия, весна 1201 года
С мягким уютным шепотом дождь накрывал серой пеленой яркую зелень травы. Капли его, невесомые, словно паутинки, падали одна за другой. Мод уже привыкла к влажному климату, к постоянно набегающим с Ирландского моря тяжелым облакам, к мягкому гортанному языку местных жителей: здесь почти не слышно было певучего французского или протяжного английского. Она свыклась с чувством, что живет словно бы на краю земли, где зима и лето, осень и весна сменяют друг друга, однако само время словно бы застыло навеки. И где всегда идет дождь.
Поднявшись с кровати, Мод выглянула в окно. Мягкий стук дождя о ставни звучал музыкой. Ей вдруг смертельно захотелось хоть на мгновение увидеть добрую улыбку солнца, захотелось, чтобы теплые отблески света выписали узоры на выстланном тростником полу и прогнали запах плесени с деревянных стен донжона.
Холодной мокрой зимой Мод жалась к очагу, шила при свете свечей и тростникового факела, плела тесьму, слушая арфы бардов и длинные баллады, в которых рассказывалось об истории их родной земли. Не забывала она и упражняться с луком, невзирая на дождь, так что в конце концов стала попадать в яблочко чуть ли не с закрытыми глазами.
В те редкие дни, когда в ненастье выдавался просвет, они с Теобальдом вместе выезжали верхом на природу, дикую и прекрасную, словно сады Эдема. С гордостью и смирением лорд Уолтер показывал жене основанные им религиозные общины: монастыри в Уотни, Арклоу и Нине. И всякий раз выказывал намерение перед смертью вступить в монашеский орден. Нет-нет, он пока еще вовсе не собирается умирать… Но когда придет время, ведь каждому из нас определен свой срок…
Вчера вечером в зале бард пел новую балладу, которую сложили по ту сторону моря. Ее привезли сюда бродячие торговцы и жонглеры, приплывшие из Англии в Лимерик по реке Шаннон. В балладе рассказывалось об отважном разбойнике Фульке Фицуорине, который ограбил короля Иоанна, забрав у него дорогие ткани и драгоценные камни, а потом перехитрил преследователей, переодевшись монахом, и оставил их связанными в сторожке ближайшего аббатства.
Последнюю часть истории Теобальд раскритиковал как сомнительный вымысел, но Мод призадумалась. Учитывая, что Фульк постоянно балансировал на лезвии ножа, он вполне мог совершить и такое.
Пришла Барбетта, помочь госпоже надеть нижнюю котту из беленого льна, а сверху – платье из теплой зеленой шерсти и плащ из клетчатой ткани, как носили местные жители.
– Там, внизу, посетители, миледи, – сказала Барбетта, прилаживая на воротнике плаща круглую серебряную фибулу. – Ирландская леди, которая вполне сносно говорит по-французски и, кажется, знает милорда Уолтера.
– Как ее зовут?
Барбетта пожала плечами:
– Не знаю, миледи. Она назвала свое имя, но, по мне, так это прозвучало как восклицание, которое издают мужчины, когда упражняются на мечах.
Мод улыбнулась уголками губ:
– Похоже, гостья тебе не слишком понравилась.
– Ваша правда, миледи! Наверное, это потому, что больно уж она красивая. Когда я уходила, все мужчины пялились на нее, открыв рты, и ловили каждое слово гостьи. Говорят, святой Патрик прогнал из Ирландии всех змей. Ну так одну, видать, он все-таки оставил.
Мод была заинтригована, и скука очередного дня, тихого и серого, слегка отступила, побежденная любопытством. Женщина, которая не только сумела обратить на себя внимание Теобальда, но и заставила его засидеться допоздна, наверняка особа незаурядная. Да еще и имя ее, если верить Барбетте, смахивает на звук, который выкрикивают мужчины на поле боя… А ведь похожее восклицание они издают и в постели.
Когда Мод пришла в зал, Теобальд сидел за обеденным столом, даже не глядя на еду. Он был в своем привычном одеянии, длинном робе: черное как уголь и лишенное украшений платье мало отличалось от монашеского хабита, если не считать позолоченного кожаного пояса и свисавшего с него изящного охотничьего ножа.
Теобальд внимательно слушал женщину, сидевшую по левую руку от него. Собеседница была элегантно одета по нормандской моде. Розовое шерстяное платье на шнуровке подчеркивало изгибы груди и бедер, а вуаль была накинута так, чтобы не скрывать белой шеи и блестящих черных кос. Рука незнакомки покоилась на рукаве Теобальда, и даже издалека можно было заметить, что она вовсю кокетничает с хозяином дома.
Мод подошла поближе и поняла, что гостья старше, чем ей показалось вначале. Тонкие морщинки лучиками разбегались от уголков васильковых глаз, а между носом и ртом залегли две неглубокие складки.
– Милорд. – Мод церемонно присела перед мужем в книксене с немым вопросом в глазах.
Кашлянув, Теобальд поднялся, поцеловал жене руку и усадил ее по другую сторону от себя.
– Миледи, это Уна О’Доннел. Она приехала сюда с сыном, который собирается стать облатом[24] в Уотни.
