Читаем без скачивания Семь смертных грехов. Роман-хроника. Книга первая. Изгнание - Марк Еленин

Неизвестно, как и спустя сколько часов после смерти нашел своего хозяина денщик. Это был немолодой, крепкого сложения фельдфебель с грубо тесанным, угрюмым лицом.

— Эх, люди! — крикнул он яростно в сторону полноводной человеческой реки, безучастно текущей мимо. А потом сел рядом с покойником, охватил руками его голову и заплакал: — Нет моего генерала! Умер мой генерал!.. Мне за него перед богом ответ держать. Мне!..

Глава пятнадцатая. ЧЕРНОЕ МОРЕ. НАДЕЖДЫ И ОТЧАЯНИЕ

1

В ночь на 31 октября Врангель перебрался в гостиницу Киста, возле Графской пристани, где уже разместилась по-походному личная охрана главнокомандующего.

Горели склады. В городе шли грабежи, раздавалась стрельба. Никто не мог объяснить главнокомандующему, кто кого грабит и, вообще, что происходит. Посланные не возвращались. Врангель хотел было направить на прочесывание улиц две роты Константиновского училища («Я не допущу погромов: этим воспользуются большевики, чтобы помешать эвакуации»), но генерал-квартирмейстер Коновалов отсоветовал: юнкера — наиболее стойкая часть, они должны охранять пристань и главнокомандующего.

В час доложили: из Симферополя прибыла офицерская кавалерийская школа. Ей приказали размещаться на площади перед гостиницей для усиления отряда юнкеров.

Выслушав доклад Шатилова о положении войск перед погрузкой, Врангель отправился спать. Такому хладнокровию и такому самообладанию можно было лишь позавидовать. Но Врангель, конечно, не смог заснуть сразу. Мешало яркое, вполнеба, зарево, участившаяся стрельба на окраинах, шум толпы за Графской пристанью на набережной. Будущее его страшило. Хотя и не его собственное — он имел кое-какое состояние, семью, — но будущее армии, дело, которому он был обязан своим возвышением.

Его не беспокоила и безопасность собственной матери, находившейся все еще в большевистском Петрограде. Барон Петр Врангель, в отличие от младшего своего брата Николая, никогда не был нежным сыном. Скупость в проявлении чувств воспитывала в нем именно мать. Она во всем действовала вопреки традиционной сентиментальности, присущей семье и, как говорили, роду. Лишь недавно Врангель просил Климовича озаботиться судьбой баронессы. Она оставалась одна в красном Петрограде. Отец, поспешно и по дешевке распродав свои бесценные коллекции, перевел спиртоочистительные заводы в Ревель и преспокойно уехал не то туда же, не то в Финляндию, поручив жене допродать оставшуюся мебель, фарфор, картины.

Климовичу доносили: баронесса Врангель бедствует, ее видят в поношенном пальто, черном, по-монашески повязанном платке, стоптанных мужских башмаках, шнурованных белой тесьмой. И это жена миллионера и мать главнокомандующего!.. Еще в середине октября Климович докладывал: его люди через верных им членов какой-то организации берутся вывезти ее из города и по заливу переправить в Финляндию. Врангель санкционировал тогда эту операцию. И... в суете последних боев забыл о ней. Совершена ли? Прошла ли успешно? С этими мыслями Врангель и заснул. Сон его был покойный и крепкий, без сновидений. И даже сдержанный шум, поднятый юнкерами Атаманского училища, прибывшего из Симферополя и располагающегося тут же, перед гостиницей Киста, не сразу разбудил Врангеля. Но, открыв глаза, он сразу «оказался в седле» — старая кавалерийская привычка! — и, тщательно помывшись, отказался от завтрака и утреннего доклада, а пожелал незамедлительно выступить перед юнкерами.

««Пипер» всегда «Пипер», — думал Шатилов, придерживая локтем папку с картами оперативной обстановки, которая представлялась ему просто катастрофической.-— Еще час-два, и фронта не станет — все побежит на корабли, а он не может отказать себе в речи, похожей на фейерверк, не нужной ни ему, ни этим мальчикам, идущим в неизвестность...»

Раздались короткие команды. Юнкера, с трудом и неохотой поднимаясь с земли, строились, смотрели хмуро. Врангель понял вдруг всю неуместность придуманной им речи. Поздоровавшись, он поблагодарил атаманцев за службу, обещал продолжать борьбу за Русь святую и поруганные очаги. Последнее прозвучало фальшиво, но слова были сказаны — не вернешь! Врангель скомандовал: «Вольно!» — и обратился к генерал-майору, стоявшему впереди него, с просьбой распустить «его орлов» и накормить их как следует.

Врангель двинулся по улице, как застоявшийся конь, нетерпеливо вскидывая прямые, плохо гнущиеся в коленях ноги.

— Куда изволите? — поинтересовался, догоняя его, дежурный адъютант.

— В Килен-бухту.

— Но там грузятся дроздовцы и корниловцы. Злы и возбуждены, как при Новороссийске. Во избежание эксцессов... Смею заметить... Малочисленность охраны...

— Вы что? С ума сошли! Мы ведь не к Блюхеру собрались! Извольте следовать.

— Слушаюсь! — У генерала был совершенно обескураженный и потерянный вид.

— А если трусите, доложите об этом Шатилову и оставайтесь.

Выйдя за наряды юнкеров с пулеметами, они пошли по пустой Екатерининской улице. Под ногами, как ледок, хрустело битое стекло. Повсюду валялись чемоданы, узлы, корзины, а чуть подальше от площади мостовая оказалась усеянной патронташами, винтовками и даже пулеметами. Лицо Врангеля посерело, глаза стали бешеными.

— А люди? Где люди? — глухо, с хрипотцой выдавил он.

— По приказу генерала Коновалова с ближайшие подступы к гостинице очищены, ваше высокопревосходительство. Генерал-квартирмейстер счел, вероятно, возможным, не докладывая вашему высокопревосходительству, в целях безопасности.

— Вот что, генерал, — Врангель с трудом сдерживал бешенство. — Возвращайтесь в штаб, доложите Коновалову, я отстранял вас от должности.

— Слушаюсь! — адъютант вытянулся. Его широкоскулое, простоватое лицо неожиданно осветилось хитрой короткой улыбкой, которую он поспешил скрыть.

— Чему вы смеетесь, генерал? — с угрозой поинтересовался Врангель. И, не дожидаясь ответа, гаркнул: — Кру-гом! Марш!

Настроение было вконец испорчено. Он понял, чему хитро улыбался адъютант: о каких штабных должностях и дежурствах, вообще о какой, к чертовой матери, службе можно говорить, когда лишь мгновения отделяют всех их от посадки на суда и позорного бегства из России? Генерал наверняка смеялся над своим главнокомандующим, который волею судьбы должен стать никем. «Отдать его под суд? Или расстрелять тут же в назидание другим?» — мелькнула мысль, но Врангель подавил в себе мстительное чувство. В чем смысл и какая польза сводить счеты с солдафоном здесь, сейчас, когда целая армия ждет его указаний? Указаний, от которых зависит — быть этой армии или рассыпаться, исчезнуть с лица земли... Какой смысл добираться до Килен-бухты? Чтобы проинспектировать бывших добровольцев и лишний раз убедиться в их бедственном положении? Наткнуться на непонимание, дерзость, неподчинение, быть может, — после стольких дней бесславных отступлений даже лучшие части способны на все.

Врангель повернул и, сделав знак конвойцам, направился к отелю «Бристоль», где все еще размещался оперативный отдел генерал-квартирмейстера.

Коновалов, воровато пряча глаза, небрежно помахал указкой по карте, утыканной булавками с флажками, доложил, что фронт держится пока у Сарабуза. Похоже, данные его давно устарели. Кончик указки порхал, словно бабочка, нигде не задерживаясь. Флажки падали. Генерал был испуган, хотя скрывал страх за суетливой деловитостью и показным усердием. Из аппаратной принесли телеграмму. Увидев в комнате главнокомандующего, молоденький, ясноглазый и румяный подпоручик смешался.

— Читайте, — садясь и устало подпирая голову рукой, приказал Врангель. — Откуда сие?

— Из Феодосии. От управляющего военным отделом Кубанского правительства...

— Потише, подпоручик. Что вы кричите?

— ... Генерала Гулыги, — испуганно снизил голос подпоручик. — Гулыги... — сказал он с сомнением. — Да, Гулыги. Точно.

— Ну!

— Текст: «Прошу под Кубанский корпус выслать пять кораблей. В противном случае офицеры будут сброшены с кораблей и погибнут лучшие люди Кубани». Все!

— Идите. — Врангель вопросительно взглянул на Коновалова. — Какие у нас там суда?

— «Дон» и «Владимир», господин главнокомандующий. Пароходы большие, вместительные.

— Знаете, что там происходит?

— На рассвете морем прибыл мой офицер, человек абсолютно достойный и верный. Донес: вчера состоялся благотворительный вечер в пользу кубанцев. Собирались пожертвования — это организовали атаман Винников и Гулыга. Было много кубанских армян. За крупные деньги их зачисляли в казаки. Шампанское лилось. Имели место скандалы и пьяные драки.

— Кто?

— Министр финансов Гаврик и полковник Кулик. Из-за дамы.

— Не продолжайте, — повелительно поднял руку Врангель. — Ответа на телеграмму не давать. Самостийники проклятые! Мало я их вешал. Пусть они хоть перережут друг друга!..

...В час дня буксир вывел на рейд крейсер «Генерал Корнилов», который должен был идти в Константинополь под флагом главнокомандующего. Вид могучего стального утюга подействовал на Врангеля успокаивающе. Незадолго до обеда главнокомандующему доложили, что на английском миноносце прибыла в Севастополь баронесса Врангель — маленькая, хрупкая женщина с приятным лицом и высокой прической... Рассерженный главком отдал строжайший приказ: ни под каким видом, категорически не выпускать жену на берег. Послав баронессе Ольге посыльного с успокаивающей запиской — хотя и несколько холодной по тону за своеволие и несогласованность действий, чего он не терпел, — главнокомандующий удалился с начальником штаба составлять приказ о завершении эвакуации. Первая фраза была придумана еще рано утром: «Я решил эвакуировать в течение 1 ноября Севастополь...»