— Не по нутру мне такие беседы, Док. Тело ты умеешь быстро латать, а вот в душе у тебя раны кровоточат…
Кожаный Док Эллисон не ответил и решительным шагом направился к выходу. Дверь тяжело хлопнула, и жарко натопленная комната осталась позади Бака. На лицо и открытую шею его набросился пронзительный ветер, полный злых снежных колючек. В ушах засвистело. Каких-нибудь полчаса назад погода была спокойной, теперь же в небесах что-то разбушевалось и вывалило на землю бесноватый снегопад. Бак прошёл через завьюженный двор к конюшне, долго проверял сумки, где лежали патроны, осмотрел «винчестер» и убрал его обратно в чехол, обмотав сверху тряпкой. Накопившиеся в душе отчаянье и чувство безысходности всколыхнули в нём желание мчаться на край света, чтобы обогнать ветер, обогнать себя, обогнать все годы своей жизни и нырнуть в головокружительное счастье, которого он давно лишился и о котором пели уже столько месяцев хороводы дикарей.
Бак сел в седло и погнал коня по снегу. Животное, повинуясь хозяину, ускоряло бег, но не могло сделать того, что желал Эллисон, не могло взлететь и перенестись в далёкое прошлое. Бак не знал, куда держать путь, но внутри что-то гнало его, как шпоры судьбы, в слепую снежную стену, гнало туда, где он должен был в последний раз издать боевой клич Лакотов.
В тридцати милях от места, где он пробирался по сугробам, на берегу ручья, которое кто-то назвал Раненое Колено, стояли лагерем три с половиной сотни голодных и промерзших людей вождя Большая Нога. Их заснеженные палатки были ветхи и вот-вот, казалось, могли развалиться под страшным ветром. Вокруг лагеря расположились плотным кольцом укутанные в тулупы солдаты. Тупорылые гаубицы, похожие на каракатиц, уставились жерлами в палатки. В мутном воздухе проглядывалась колонна кавалеристов, которая неспешно приближалась к братьям по оружию, окружившим деревню. На древке прыгало полотнище с эмблемой Седьмой Кавалерии. Вождь Большая Нога, завернувшись в рваный платок, лежал в фургоне, не в силах передвигаться, больной, исхудавший. Солдаты ходили от палатки к палатке и выбрасывали в общую кучу найденное у дикарей огнестрельное оружие. Иногда они срывали с Лакотов одеяла, проверяя, не спрятаны ли там винтовки. Кто-то назойливо свистел в костяной свисток. Среди растерянно стоявших индейцев молоденький офицер с натуженным лицом выдергивал из рук какого-то старика ружьё, проклиная старого индейского упрямца, который никак не желал расстаться со своим оружием… Тут что-то щёлкнуло, раздался выстрел, и пуля ушла в серое небо, зарывшись в косматых облаках.
В следующее мгновение фигуры людей ожили и бросились врассыпную. Солдаты на склонах холмов вокруг лагеря открыли беспорядочный огонь. Сквозь падавшие хлопья снега было видно, как пули подкосили индейцев и нескольких солдат, что рыскали между типи. Лейтенант торопливо поднес к голове Большой Ноги «кольт» и выстрелил в укутанного старика, после чего вывалил бездыханное тело на снег, пнул его пару раз и спрятался за фургоном, дабы не попасть под пули однополчан.
Через секунды поочередно грохнули гаубицы. Снег лопнул, взметнулся чёрными клочьями земли. Палатки разлетелись рваными кусками шкур и обломками шестов. Минуту спустя всё потонуло в дыму и громовых раскатах. Колонна кавалеристов развалилась, не успев добраться до стойбища, и всадники поскакали рысью по склону, высматривая жертвы.
Едва гаубицы затихли, ветер отнёс грязные облака в сторону. Солдаты принялись стрелять из карабинов. Не погибшие под мощным огнём орудий индейцы метались теперь обезумевшими чёрточками по взрытой земле. Всё нечеловеческое, что могло всплыть в лицах солдат, появилось в ту минуту. Они нажимали на спусковые крючки с фанатичным ожесточением, поливая свинцовым дождём остатки народа, который бредил свободой и исступленно цеплялся за жалкие клочки воспоминаний о ней. Женщины катались по снеговым кучам, закрывая собой малышей. Мужчины старались схватить что-нибудь из разбросанного оружия. Кровь растекалась тёмными узорами на жутком мозаичном рисунке наваленных трупов. Те, которые могли, хромая и спотыкаясь, пытались уйти на восток и на запад, где тянулось извилистое глубокое ущелье. Надеясь найти в нём укрытие, израненные Лакоты направились к каменистым изломам, оставляя кровавую вязь на снегу. Всадники мчались по ущелью и стреляли в людей, которые прятались среди низкорослых сосен. Несколько человек сумели пробежать около двух миль, но они всё же рухнули, изрешечённые пулями по всему телу.
Бак Эллисон появился на гребне водораздела, когда гаубицы уже развернулись и стреляли по ущелью, накрывая индейцев целыми группами. Трескотня выстрелов заполняла хмурое снежное пространство. Бак едва успел разглядеть, что именно происходило впереди, но сразу учуял запах горелого мяса и крови. Крик, который вырвался из него, поразил ужасом даже его самого. Он поднял «винчестер» и пустил коня во весь опор.
Увидев в ущелье тяжёлых армейских лошадей, с которых стреляли кавалеристы по упавшим окровавленным телам, Эллисон остановился и сделал по врагам первый выстрел за последние пятнадцать лет.
Непередаваемый гнев и ненависть мешали ему целиться. Он громко ругал себя, свои руки и постаревшие глаза, но опять и опять спускал курок. И вот с коня полетел первый солдат. Бак неистово закричал и помчался вперёд… Далёкий Выстрел вступил в бой…
Через несколько минут он услышал позади себя топот и увидел через плечо человек тридцать вооружённых Лакотов. Они, как и он, опоздали. Кавалеристы, окружавшие раненых людей на дне ущелья, дали нестройный залп и повернули обратно, отступая к основной группе солдат.
Бак гнал жеребца, чувствуя, что несчастное животное могло в любую минуту упасть от изнеможения, но не позволял ему остановиться. Мёртвые и шевелившиеся ещё фигуры лежали повсюду. Грудные дети валялись, растоптанные конскими копытами. Кое-где трупы были разорваны на куски снарядами. И везде собиралась в большие лужи кровь.
Солдаты постепенно отходили, и Бак, не переставая стрелять в них, вдруг обнаружил, что пули в него летели с обеих сторон: спереди стреляли Бледнолицые, а сзади — Лакоты. Он ведь был бородатым белым, обычным белым, который участвовал в схватке. На расстоянии никто из индейцев не мог узнать его. Да и кто вообще теперь знал Далёкого Выстрела?
Из-за хребта появились новые индейцы. Бак повернулся лицом к Лакотам и поднял руку с ружьём над головой. Несколько пуль прожужжало над ухом. Он понял, что медлить больше нельзя. Нужно было стрелять в ответ или немедленно удирать. В ту минуту гаубицы и кавалеристы откатили в снежную мглу, и Бак был теперь единственным белым перед лицом разъярённых дикарей. И он, повинуясь голосу воина из банды Плохих Лиц, поднёс «винчестер» к плечу. В уставших глазах странно расплылось, и фигура всадника, который заметно вырвался вперёд с явным намерением размозжить Баку череп, запрыгала тёмным пятном. Прицел на секунду накрыл дикаря, грянул выстрел. Едва индеец упал, Эллисон ощутил острую боль в сердце. Тревожная волна накрыла его. Впервые за все годы жизни его охватила паника, когда выпущенная им пуля сразила человека. Он почувствовал себя убийцей…
