– Сказку…
Правой ладони стало теплее.
– Жила-была маленькая девочка… Она родилась на одном из тысячи островов, рассыпанных в одном теплом море, очень мелком и очень прозрачном. Плавая по нему, можно было, перегнувшись через борт лодки, разглядывать раковины, морских звезд, кораллы, морских ежей на дне и рыб, плавающих между ними. Девочка любила путешествовать в одиночестве, при ласковом, нежгучем солнце, и чтобы ветер не трепал море за вихры…
Кажется, она уставилась на сказочника довольно безумным взглядом – перед глазами всё расплывалось, вот и пришлось выпучить их, не хуже кошки, разбуженной опасными чужаками на любимой лежанке.
– Откуда ты знаешь, что я люблю раковины?
Сказочник на миг утратил нить повествования:
– Не перебивай меня. Один-единственный раз отвечу тебе, а больше не стану: раковины мне и самому нравятся. Не знаю, почему. Просто Бог сделал их совершенными.
…девочка случайно добралась до исчезающего острова, пережила там странные приключения и научилась писать стихи. Встретила там стража, захотела остаться с ним, но не решилась. А потом на протяжении многих лет искала путь к исчезающему острову, но так и не отыскала бы, если б страж сам не явился за ней. И дальше всё у них было хорошо.
Час назад, когда Ольга покинула серую страну, в ее артериях и венах стоял лед – как на реках по зимней поре. В голове холодный ветер выдувал мысли и чувства. Мышцы смерзлись в безобразные комья, а сердце готовилось стать сосулькой. Потом тюкни по нему, и оно разлетится в ледяную крошку… Теперь сосулечный чехол на живой плоти подтаял, руки и ноги отчаянно болели, оживая, а в сосудах начался ледоход. Лесное зверьё, не чаявшее конца зимы, вышедшее на лед и внезапно очутившееся на середине бешеного потока, отчаянно прыгало с льдины на льдину, пытаясь добраться до берега.
Ход в серую страну захлопнулся.
Она еще не могла есть и пить. Она еще не могла встать с постели. Она даже не могла громко говорить. Но на то, чтобы сжать его ладонь покрепче, сил у нее хватило.
– Это хорошая сказка.
– Оттеплилась?
Душа ее порою раздваивалась. Одна половинка говорила: «А ну-ка, стоп! Только высунь кусочек настоящего чувства из-под брони, и сейчас же получишь по нему чем-нибудь острым, тяжелым или горячим. Держи при себе. И не надейся». Другая, не вступая с первой, разумной, в споры, занималась наглыми иррациональными диверсиями. Иначе говоря, заставляла совершать необдуманные поступки, в которых воспитанная девочка позже должна бы раскаиваться. Вот и сейчас первая половинка пребывала в полной уверенности, что словосочетания «хорошая сказка» – более чем достаточно. Вторая же бессовестно заставила открыть рот и ответить честно:
– Если тебя не будет рядом, я умру.
– В каком смысле?
Ольга не хотела отвечать.
– Ты можешь не отвечать…
Тогда ей захотелось ответить.
– Нет, подожди-ка… подожди. Я думаю.
Она колебалась не более минуты и сказала твердо:
– В обоих. Я тебя люблю, чеканщик слов.
Сказочник онемел.
Ольга сжалилась и решила дать ему время на размышление:
– Ты ответишь мне завтра, когда принесешь новую сказку. А если не придешь, то я пойму – таков был твой ответ.
Она так хотела увидеть его на следующий день, что проклятое сердце опять начало зябнуть.
…Когда дверь за отцом закрылась, сказочник произнес:
– И я люблю тебя, пришелица из эфирного королевства.
В ней боролись два желания. Конечно же, хотелось досконально разобраться, что это за королевство такое, почему она оттуда пришла, а не явилась на свет более традиционным путем, и отчего ей понадобилось совершать вояж из тех, видимо, весьма дальних мест в эти. Но… во первых, он сказал всё самое главное. Во вторых… ну, допустим, получит она точные ответы на все эти вопросы и, может быть, даже увидит в них что-нибудь забавное. Но разве не шепчет ей на ухо внутренний холод: «Давай, посмейся! Ужели ты оставишь свою привычку хихикать над всякими такими штуками?» – а холод всегда был великим обманщиком.
В конце концов она определила для себя: считаться пришелицей из эфирного королевства – красиво и необычно. Почему бы на время не стать ей пришелицей из эфирного королевства?
Все эти мысли вовсе не имели строгой последовательности. Они пролетели в один миг, в один щелчок пальцев. Хоп! – и она уже поняла, как ей стоит ответить.
Надо улыбнуться.
Вот незадача…
Мышцы лица со скрежетом принялись выполнять непривычную работу.
Тогда он взял ее за руку и произнес те самые несколько слов, которые всякий раз приносили с собой целый август тепла:
– Жила-была маленькая девочка…
Это было повествование о том, что один раз в жизни, один-единственный раз, людям даруется радужный мост, и по нему можно пройти куда угодно, к кому угодно, в любую точку времени и пространства, но вернуться уже не получится.
Глотнув сказки, Ольга заплакала. Тысячу лет не плакала. В детстве падала, расшибала колени до кости, один раз сломала ребро, хотелось орать в полный голос, но она, закусив губу, терпела. А тут… Кокон льда, в котором едва трепыхалось сердце, потек водицей, и когда щупальца его, запущенные в плоть, стали выдергиваться, о! – это было чудовищно больно. Она чуть с ума не сошла. Слезы потекли сами, не потрудившись спросить у нее, хозяйки, разрешения.
На следующий день опять:
– Жила-была маленькая девочка…
Это был рассказ о госпоже леса, заскучавшей и отправившейся к людям, чтобы остаться среди них, простившись со своей волшебной силой.
Ольга улыбалась и сжимала его руку так сильно, как только могла. А потом, когда отзвучали последние слова, почувствовала, сколь сильно проголодалась за последние дни. Она пообедала как следует, отвергнув жалкие протертые яблочки.
На третий день вновь:
– Жила-была маленькая девочка…
Это было сказание о том, как дочь судовладельца получила от отца по наследству целый флот, и среди прочего – корабль с огнецветными парусами. Ей пришлось выдержать долгую борьбу со строптивыми капитанами кораблей. А потом отправиться под парусами цвета пламени выручать того, кто помог ей и теперь ждал спасения от нее самой.
Когда сказочник закончил, она попросила его:
– Помоги-ка! – и встала с его помощью на ноги.
Сердце избавилось от малейших зерен льда. Она едва ходила, но все-таки ходила. Сначала – опершись на его плечо, потом сама. Мать заикнулась было:
– Тебе вредно… надо еще полежать, набраться сил…
На что получила ответ:
– Чем больше лежишь, тем неживей становишься.
Ольга любила гулять с ним – сначала те несчастные десять минут, пока она могла удержаться в вертикальном положении. Потом – полчаса. А чуть погодя – целыми вечерами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
