пытаясь проглотить слюну, он вытянул шею и судорожно мигал. Марко приблизился к нему и, потрясая руками над его головой, крикнул громовым голосом:
Вот и Марко, не страшитесь, братья!
Оратор облился по́том, посинел, зашатался и упал как подкошенный.
Марко отступил назад, поглядел на впавшего в беспамятство беднягу, опустил руки и с выражением бесконечного изумления осмотрелся вокруг. И тут же остолбенел, пораженный, увидев, что сербы закупорили двери и окна и вопят исступленно:
— На помощь!.. Полиция-я-я!.. Преступник!
Марко бессильно опустился на стул и обхватил голову своими большими косматыми руками.
После такой уверенности в успехе и такого воодушевления он впал в полное отчаяние.
Долго сидел так Марко, не двигаясь, словно окаменелый.
Мало-помалу крики и вопли утихли и воцарилась мертвая тишина, в которой явственно слышалось тяжелое дыхание бесчувственного оратора, начавшего постепенно приходить в себя. Ободренные неожиданной тишиной, председатель собрания, его заместитель и секретари стали боязливо и осторожно приподнимать головы и переглядываться испуганно, как бы спрашивая друг друга: «Что это такое, люди добрые?»
С великим удивлением озирались они вокруг. Зал почти опустел, только снаружи в открытые двери и окна просовываются многочисленные головы патриотов. Марко сидит на стуле, будто каменное изваяние, опершись локтями на колени и закрыв лицо руками. Сидит, не шелохнется, даже дыхания не слышно. Те, что попались ему под ноги, на четвереньках поуползали из зала вслед за другими. Сомлевший оратор приходит в чувство и робко озирается, вопрошающе смотрит на председателя и секретаря, а те с изумлением и страхом спрашивают друг друга глазами: «Что это с нами произошло? Неужто мы остались живы?!» Воззрятся с ужасом на Марко и снова переглядываются между собой, говоря взглядами и мимикой: «Что за страшилище?! Что тут делается?! Понятия не имею!»
И Марко неожиданная тишина заставила поднять голову. И на его лице выражалось недоумение: «Что случилось, скажите, братья мои?!»
Наконец Марко ласково, мягко, как только мог, обратился к оратору, глядя на него с нежностью:
— Что с тобой, милый брат, отчего ты упал?..
— Ты меня ударил кулаком! — с укором ответил тот, ощупывая темя.
— Да я даже не прикоснулся к тебе, клянусь всевышним богом и Иоанном Крестителем. Ты тут так хорошо говорил, что сербам нужна Маркова десница, а я и есть Королевич Марко. Я только хотел объявиться, что я, мол, здесь, а ты испугался.
Все присутствовавшие окончательно опешили и попятились от Марко.
Марко рассказал, что заставило его умолить бога отпустить его к сербам, что с ним было и какие муки он принял, как у него отобрали оружие, одежду и бурдюк с вином, как Шарац надорвался, когда таскал конку и вертел колесо на огороде.
Тут оратор приободрился малость и сказал:
— Эх, брат, глупо ты поступил!
— Надоели мне ваши вопли да вечные призывы. Ворочался, ворочался я в гробу пятьсот лет с лишком, вот и невмоготу стало.
— Но это же только песни, милый мой! Просто в песнях поется. Ты поэтики не знаешь!
— Ну ладно, пусть поется. Но вы ведь и говорили так же! И ты только что то же самое сказал!
— Нельзя быть таким простаком, братец мой! Мало ли что говорится. Ведь это просто для красоты и пышности стиля! Видно, что ты и с риторикой не знаком. Старомодный ты человек, братец, не знаешь многих вещей! Наука, милый мой, далеко шагнула. Говорим, конечно, и я говорю, но ты должен знать, что согласно правилам риторики оратор обязан иметь красивый, цветистый слог, уметь воодушевлять слушателей, к месту упомянув и кровь, и нож, и кинжал, и рабские цепи, и борьбу! Но этого требует красота слога, на самом же деле никто и не собирается засучивать рукава и кидаться в драку вроде тебя. И в песню вставлена фраза: «Встань, Марко…» и т. д., — тоже для красоты. Ничего ты, брат, не понимаешь и делаешь глупости, сразу видно, человек ты необразованный и старого толка! Понимаешь все буквально, а того не знаешь, что литературный слог создают лишь тропы и фигуры!
— Что же мне теперь делать! И бог меня назад не призывает, и здесь деваться некуда.
— В самом деле неудобно получается! — вмешался председатель, притворившись озабоченным.
— Очень неудобно! — тем же тоном подтвердили остальные.
— Шарац мой у одного человека на кормах, ни одежды, ни оружия у меня нет, да и денег не осталось, — сказал Марко в отчаянии.
— Очень неудобно! — повторил каждый из присутствующих.
— Будь у вас хорошие поручители, вы могли бы взять денег под вексель! — говорит оратор.
Марко недоумевает.
— Есть у вас близкие друзья здесь, в городе?
Никого нет близких, кроме бога;
Нет здесь побратима дорогого,
Обилича Милоша юнака,
Побратима Топлицы Милана{57},
Побратима…
Хотел было Марко дальше продолжать, но оратор его прервал:
— Двоих хватит, больше не нужно!
— А я думаю… — начал глубокомысленно председатель, но запнулся, потирая лоб рукой, и после краткой паузы обратился к Марко с вопросом:
— Ты грамотный?.. Умеешь читать и писать?
— Умею и читать, и писать, — говорит Марко.
— Я вот думаю, не похлопотать ли тебе о каком-нибудь местечке? Попросился бы куда-нибудь практикантом.
Насилу растолковали Марко, что это такое — практикант, и в конце концов он согласился, узнав, что будет получать шестьдесят — семьдесят дукатов в год, а у него, юнака, и гроша ломаного за душой не осталось.
Написали ему прошение, дали полдинара на гербовую марку да полдинара на случай какой беды и направили в министерство полиции.
Среда влияет на человека. Марко тоже должен был испытать это влияние. И вот начал он вместе со своими достойными потомками слоняться и толкаться у дверей министерства с прошением в руках, поплевывая от скуки и дожидаясь часа, когда сможет предстать перед министром и попросить о каком-нибудь государственном местечке — лишь бы хватило на хлеб насущный, белый, конечно.
Разумеется, это обивание порогов заняло немало времени, и только через несколько дней ему сказали, чтобы он передал прошение в канцелярию на предмет регистрации.
Марково прошение всерьез озадачило министра.
— Черт возьми, что делать с этим человеком? Почитать мы его, конечно, почитаем, а все же являться ему сюда никак не следовало. Не годится он для нынешнего времени.
Наконец, принимая во внимание широкую популярность Марко и прежние заслуги, назначили его практикантом в канцелярию дальнего уезда.
Марко с большим трудом выпросил, чтобы ему вернули оружие и выдали в министерстве жалованье за месяц вперед, и отправился за Шарцем.
Добрый корм не пошел Шарцу впрок; очень уж он
