– Теперь он покоится на маленьком кладбище подле церкви в Пунта-де-ла-Крус, – добавил Орантес. – Моя Ана ходила туда положить цветы на могилу.
– Все земное бренно, – вздохнул отец Томас и перекрестился.
– Вон там, впереди, будет лужайка, и на ней наша сторожка, – сказал крестьянин.
Ночь в ветхой, продуваемой ветром сторожке оказалась неожиданно холодной.
В поздний час они произнесли благодарственную молитву, а потом улеглись на полу, укрывшись конскими попонами. Проснулись они довольно поздно и перекусили тем, что удалось захватить из гостиницы, поспешно покидая ее: сушеной рыбой, хлебом и орехами. Воду принесли из протекавшего неподалеку от сторожки ручья.
– Никто не знает, где Орантес с близнецами? Что-то их нет с самого утра...
– Этот добрый человек всю ночь провел без сна, сторожил нас, – объяснил аббат Гаудек. – А сегодня утром отправился обратно в Досвальдес, чтобы разузнать, нет ли за нами погони. Он объяснил, что сегодня базарный день – самое удобное время, чтобы узнать все новости.
Аббат устроился вместе с остальными на телеге для сена, поперек которой они положили широкую доску, служившую им чем-то вроде обеденного стола. Он сидел во главе этого «стола», да и в сторожке вел себя как старший; он же произнес слова молитвы перед принятием пищи.
– Я взял с Орантеса и его сыновей слово, что они будут вести себя в городе как можно осмотрительнее, – продолжал Гаудек, – потому что, если они не вернутся, это будет и для нас катастрофой. Они в эти дни – наши глаза и уши...
– ... да, «а в ком нет сего, тот слеп, закрыл глаза, забыл об очищении прежних грехов своих», – перебил его отец Куллус, – как сказано во Втором соборном послании святого апостола Петра, глава 1, стих 9.
– Совершенно верно, – терпеливо кивнул аббат Гаудек. – А кто так силен в Священном Писании и так благочестив, тот, разумеется, всегда готов сослужить службу ближним. Поэтому ты уберешь все, что останется после еды, все почистишь и помоешь.
– Да, преподобный отец, – Куллус смущенно опустил голову. – Levi defungor poena, – пробормотал он. – Это я еще отделался легким испугом.
– Levi poena defungeris, – заметил настоятель, обладавший весьма острым слухом. – Да, голову с тебя за это никто не снимет. Однако, прежде чем приняться за дело, произнесем еще благодарственную молитву за дарованную нам пищу. И не забудь упомянуть в этой молитве имя Карлоса Орантеса, ибо не кто иной, как он пришел ко мне несколько дней назад и высказал подозрение, что наш Витус оказался у инквизиторов.
– Да, преподобный отец. – И Куллус сделал так, как было велено.
Когда все снова собрались вместе, аббат Гаудек сказал:
– Наши лошади и упряжь тоже требуют ухода. Витус и господин Магистр, можем ли мы рассчитывать на вашу помощь?
– Разумеется. – Оба были готовы. – С чего начать?
– Отец Куллус вам все покажет.
Незадолго до захода солнца вернулся Орантес. Настроение у него было лучше некуда. Следом за ним с какой-то поклажей шествовали его сыновья.
– Хорошие новости? – спросил аббат Гаудек. Он как раз расставлял на столе скромную вечернюю трапезу для остальных.
– Господь Бог споспешествует нам! – Гордость, звучавшая в голосе Орантеса, не оставляла сомнений, что успех предприятия в немалой степени его заслуга.
– Слава Всевышнему! – у аббата словно камень с души упал. – Ответь мне сразу на один вопрос: погони за нами нет?
– Нет! – в один голос ответили Орантес и его сыновья-близнецы.
– Deo gratias! Слава Богу! – аббат Гаудек возвел глаза к небу и перекрестился. – А теперь рассказывайте.
– Значит, так, – Орантес с сыновьями подсели к остальным. – Сначала мы пошли на базар, послушали, о чем там судачат. Мы разделились, чтобы услышать мнения разных людей. В Досвальдесе всегда рыбаки осведомлены лучше тех, кто плетет корзины, – это я так, для примера... Только на этот раз никому ничего о происшествии в тюрьме не было известно...
– И насчет того, чтобы за Витусом и Магистром устроили погоню – тоже ничего, – добавили близнецы.
– Deo gratias! – воскликнул на сей раз Витус.
Он быстро вскочил и протянул трем вновь прибывшим по миске с сушеной рыбой и грибной подливкой, которую приготовил Магистр.
– Ешьте на здоровье! – проговорил он, растроганно моргая глазами.
– Ну, расскажу, как было дальше, – проговорил Орантес, уже жуя. – Мы, конечно, не обрадовались тому, что ничегошеньки так и не выяснили. И потому отправились прямиком в логово льва.
– В логово льва? Ты хочешь сказать, что вы были в здании тюрьмы? – изумился Витус.
– Именно так. И там столкнулись с тем, что нам и присниться не могло бы!
– Говори же! Что же ты тянешь? – теперь уже не выдержали нервы у отца Томаса.
И тут все начали наперебой засыпать Орантеса вопросами:
– Как вам удалось пройти мимо часовых?
– Сгоревшие до сих пор лежат в камере?
– Что с Крысой?
Крестьянин поднял руки, призывая к спокойствию.
– Все, что произошло, приписывают человеку, которого вы называете Крысой.
– То есть как?! – вскричали все, однако голос Орантеса заставил их умолкнуть:
– Я расскажу все по порядку. Если позволите, конечно.
Им было непросто преодолеть свое любопытство – а что оставалось? Витус протянул Орантесу и близнецам кувшин с водой и кружки, чтобы они смогли запить скудный ужин.
– Спасибо! – Орантес выскреб из миски последние крохи пищи. – После того, значит, как мы ничего на базаре не выяснили, мы направились к зданию тюрьмы и уже издали увидели шеренгу солдат перед самым зданием. Один из них, старший по чину, капрал, был явно чем-то обеспокоен. Мы сразу поняли, что ему-то о случившемся известно. Нам нужно было пройти мимо него. Лупо подошел к стражнику справа и отвлек его, а мы с Антонио тем временем проскользнули слева от него в ворота.
– А как тебе удалось отвлечь внимание капрала? – спросил Магистр у Лупо.
– Очень просто. Я начал расспрашивать о его ружье. Об оружии любой солдат поговорить любит. А еще я спросил капрала, из какой стали сделана его алебарда и убил ли он кого-нибудь ею. Ну, в каких боях он участвовал и все такое прочее... – Он умолк и оглядел всех собравшихся. – Ну, он и рассказал мне все, что узнал от епископа Матео, а это не так уж мало!
– Об этом потом, – вмешался Орантес. – Итак, мы с Антонио проникли в тюрьму и прошли по ее коридорам до двери той самой камеры, где, как мы думали, и пытали узников. Оттуда доносились какие-то странные звуки. Словно металлические пластины дребезжали. Мы никак не могли сообразить, что это такое, и, подумав немного, открыли дверь и проскользнули внутрь.
