Живя на Кутузовском, больше всего я любила ходить через Новоарбатский мост, ведущий к Горбатке. Всего 15–20 минут, и ты дома. Идешь по мосту — налево Трехгорка, направо— мост метро, а за ним Бородинский мост, вдали высотное здание университета. Очень красиво. Иногда мелькала мысль, почему же, живя на прекрасном новом проспекте, ощущение дома рождалось, когда шла я по узенькому тротуару Горбатого переулка, приближаясь к двухэтажному кирпичному старому дому, шесть окон верхнего и шесть окон нижнего этажей которого смотрели на меня, как мне всегда казалось, с ожиданием. Но до конца эта промелькнувшая мысль как-то и не успевала оформиться, оставаясь на уровне ощущения, потому что расстояние, которое надо было пройти, — слишком короткое и, минуя его, уже входишь в дом. В свой дом. Ничего подобного я не чувствовала, входя в так хорошо обставленную новой мебелью комнату в квартире на Кутузовке. А ведь с такой заботой все здесь было сделано. Даже канарейка жила в клетке, висящей у окна. Иногда мы открывали дверцу клетки, и птичка свободно летала по комнате, садилась на абажур, на кромку книжного шкафа. Несколько раз, когда я писала за столом, канарейка садилась ничего не страшась, на бумагу, по которой я водила ручкой, и отваживалась клевать запятые и точки. Это казалось удивительным и согревало душу. У Анюты в аквариуме жили ящерицы. Однажды соседка Мария Ильинична с ужасом обнаружила их на стене своей комнаты, куда они проникли непонятным образом. Ящерицы сидели в игравшей на обоях солнечном луче, замерев в блаженной истоме, а испуганная Мария Ильинична завопила истошным голосом, призывая на помощь. Мы бросились к ней, и я смахнула ящериц веником на пол, а потом Анюта извлекала их из-под дивана. И ещё был у нас ветвистый маленький кактус в цветочном горшке. Он стоял на подоконнике нашего единственного двустворчатого окна, выходившего на проспект. Больше цветов ставить было некуда, потому что форточки в окне не было, а для проветривания комнаты приходилось открывать раму. Открывалась она внутрь комнаты, горшки мешали этому. Когда раму приоткрывали, то шум с улицы врывался с такой силой, что заглушал все звуки в доме. Не слышно было радио, бесполезно было вести разговор. И пыли, особенно летом, хватало с избытком. Но все это мелочи быта, на которых внимание не задерживалось.
Однажды мы ездили с Анютой к тёте Вале в Борское. Ещё была жива бабушка Екатерина Ильинична, и мне очень хотелось, чтобы она увидела свою первую правнучку, а Анюте хотелось показать Борское, потому что ни в одном селе, ни в одной русской деревне она никогда не была и, кроме Москвы и подмосковных дач, ничего не видела.
Анюта. 7 лет.
Поехали в июле. Я могла пробыть в Борском недели две, а потом на смену мне туда должен был приехать Костя. Тётя Валя — Валентина Фёдоровна Сыромятникова была известным человеком в своих местах: она уже много лет жила в Борском, занималась партийной работой, была одно время секретарем райкома, а теперь заведовала парткабинетом. Жила она вместе со своей младшей дочерью Ирой и матерью Екатериной Ильиничной в доме, который раньше принадлежал священнику сельской церкви, а, когда церковь закрыли, сделав в ней склад, а в стоящей рядом часовне — книжную лавку, в этом доме была открыта изба-читальня, а потом его поделили пополам и заселили обе половины. Половина Валентины Фёдоровны состояла из двух комнат, одна из которых была в три окна, а другая поменьше, и просторной кухни с русской печкой. В сенях находился чулан, весь заполненный газетами 30-х, 40-х и 50-х годов и журналами тех же лет и книгами. Книги заполняли ряды полок, стоявших вдоль стен в комнатах. Библиотека была прекрасная, она собиралась на протяжении многих лет, а главное, составлявшие её книги хозяевами дома читались и перечитывались. Приехавшая сюда после смерти деда бабушка Екатерина Ильинична, читавшая нам в своё время в Сызрани русских классиков, теперь познакомилась с сочинениями Роллана и Стендаля, с романами Теккерея и Джека Лондона. Романы Драйзера ей вслух в течение двух летних месяцев по её настойчивой просьбе один за другим читала наша Марина, тоже приезжавшая сюда несколько лет назад И вот теперь и мыс Анютой оказались перед этими полками. Екатерина Ильинична, уже почти ничего не видевшая, даже надев очки, в первый же день сняла с полки роман «Дамское счастье» Золя и протянула мне. Теперь уже не она читала детям вслух, как бывало прежде, а мы по очереди читали ей, а она могла слушать бесконечно долго. Прочитаны вслух были и два романа Ремарка, купленные мною в преобразованной в книжную лавку часовне.
Ходили на речку Самарку ловить рыбу. Удочки делали сами и в рыбной ловле преуспевали. Купались, загорали на песчаном берегу быстрой и чистой речки, не зная о её коварстве, о глубоких ямах, затягивавших в круговорот неопытных купальщиков. Однажды чуть не утонула Анюта. Я едва успела вытащить своего ребенка из такого круговорота, едва не захлебнувшись вместе с ним. Выбравшись на берег, мы долго не могли отдышаться и еле пришли в себя. С тех пор опасались купаться в незнакомых местах.
Иногда в Борское из Самары приезжала Марксана. Она уже стала врачом — педиатром Перовой Марксаной Фёдоровной и вместе с мужем жила в областном центре. В то лето, приехав в Борское, Мурка была чем-то взволнована, пробыла совсем недолго, лишь раза два сходила вместе с Ирой на речку, а потом как-то внезапно уехала в Самару. Ирка даже плакала, когда сестра её уезжала. Мне казалось, что ей очень не хотелось расставаться с Мурочкой, как все мы ласково называли Марксану. Но ту призывали дела, работа. И я стала собираться в Москву. Получилось так, что Костя приехал утром в тот самый день, когда вечером уходил мой поезд. Мы ждали его немного раньше, но ему не удалось приехать, и мне даже не пришлось побыть с ним. Надо было быть на приемных экзаменах. Он проводил меня на станцию, куда шли пешком. Разговор был ни о чем, как-то не клеился, хотя мы долго не виделись. Он явно был чем-то недоволен, даже волновался, как мне казалось, с трудом сдерживая своё недовольство, а потом вдруг излил его на меня, говоря о том, что дня три назад нам в Москве звонили по телефону, спросили меня, сообщили, что мне необходимо зайти к замминистра Александрову. «Зачем это?» — спрашивал Костя с присущей ему ревностью. Я не знала. «Какие это могут быть у тебя дела с Александровым?» — снова спрашивал он. Никаких дел у меня не было. Но ему, как он сказал, все это совсем не понравилось. С тем мы и расстались. Помахали друг другу, когда поезд, стоявший на станции только две минуты, тронулся. Я поехала в Москву принимать вступительные экзамены и узнать, зачем просил меня прийти к нему Александров, а Костя остался с Анютой в Борском, откуда они и вернулись через две недели домой. Ира тоже должна была приехать к началу учебного года, но на несколько дней задержалась в связи с простудой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
