эту красавицу видел, и не мог вспомнить. Но как только она Магомаева заказала, я вспомнил вас в «Метрополе». – Он засмеялся, ещё что-то хотел сказать, но вновь появился Бердукидзе:
– Быстрее, быстрее… мисс грустит, босс недоволен.
«Амёла грустит, всё вокруг Амёлы, точнее, мисс Амёлы», – подумал Тота о значимости человека, по просьбе или приказу которого он должен выступать.
По правде, будучи в душе артистом, Болотаев всегда грезил сценой, но в ресторане горного курорта Швейцарии?! Ведь он уже не студент или аспирант. К тому же он давно не выступал, тем более вовсе не певец, и теперь, ступая на небольшую сцену вслед за Остапом, он чувствовал в коленях мандраж, который, впрочем, всегда преследовал его перед каждым выступлением. Но сейчас был особый случай, определение которому он не мог дать, а он уже на сцене. Перед ним микрофон, первые аккорды, и, как их учили в вузе, выступающий ни в коем случае не должен смотреть на людей в зале, тем более в чьи-то глаза. Взгляд только поверх голов и в бесконечность.
Он хочет петь для неё, для неё одной, и поэтому первая композиция – «Любимой женщине», где в первом предложении слова «Уютно и тепло, и мы одни…». Много-много раз он исполнял эту песню в разных ситуациях и про себя напевал. Однако ныне так получилось, что он почему-то задумался над этими словами именно сегодня и понял их абсурдность в данной ситуации в отношении Амёлы, ибо он своими чувствами и мнением окружающих был зациклен на ней и где он, и где она, и эти слова «сидим вдвоём»… Словом, случилось то, что никогда на сцене с ним не случалось. Тота смутился и даже позабыл слова. И конечно, он понимал, что это ресторан, что и он, как и многие, под хмельком и на всех, в принципе, плевать, но есть она, и он туда посмотрел: Амёла сидела прямо перед сценой, опустила голову – ей за него стыдно. Это он понял. Просто опустилась рука с микрофоном, и это был бы полный сценический провал, если бы не музыкальное мастерство Остапа и его группы.
– Ничего, ничего, с кем не бывает?! – в их закутке успокаивал Остап Тоту. – Столько не выступал, не пел. А это просто распевка. И следующую вещь ты выдашь на бис.
– Ни за что и никогда! – прошептал Тота.
– Ты что? – склонился над ним Остап. – Так со сцены сойти?! Нельзя.
– Да пошли они все!
– А она?
– И она тем более. – Тота слегка ударил кулаком по столу. – Понимаешь, захотелось барыне – Магомаева подавай! А я не артист! Тем более не певец.
– Тота, прости. Это я виноват, – говорит Остап. – Но так закончить… Будет осадок. Комплекс на всю жизнь.
– Я со сценой покончил… Стыдно, что сюда попал.
– Сейчас будет лезгинка.
– Какая лезгинка?
– Бердукидзе в программу ввёл. Каких-то танцоров, якобы грузин привёз. Сюрприз боссу, точнее, молодым.
– Да ты что, серьёзно? – При слове «лезгинка» глаза Тоты заблестели. – А аккомпанемент – запись?
– Нет, конечно, – отвечает Остап. – Здесь всё в натуре. Заказали Deep Purple – «лезгинка».
– «Лезгинка» в исполнении Deep Purple? – изумился Тота. – Это будет интересно.
– Это будет ужасно, – засмеялся Остап. – Я видел их репетицию… Они из какой-то подмосковной самодеятельности.
– А зачем их привезли?
– Не знаю. Видимо, Бердукидзе решил показать грузинский колорит. Ведь этот олигарх, Голубев, вроде в Грузии родился то ли жил там. В общем, сюрприз на юбилей босса. Пора.
Остап ушёл, а Тота окунулся мыслями в свою стихию. «Лезгинка» в исполнении Deep Purple. Когда-то, когда он и Остап работали в ресторане «Столичный», это исполнение было их визитной карточкой и точно срабатывало, когда надо было завести зал и сорвать у клиентов куш. Однако деньгами ведь никогда просто так не швыряются, тем более в советском ресторане. Чтобы исполнить «лезгинку» в стиле Deep Purple, надо иметь музыкантов, подобных легендарной группе. Понятно, что их нет, за исключением самого Остапа, но если есть Остап и слаженность коллектива, то получаются искромётные, зажигающие звуки и завораживающий ритм, когда трудно сдержаться, чтобы не танцевать. И в самый разгар композиции в зал стремительным пируэтом с криком выскакивал Тота. Тут Остап на гитаре и ударник начинали выдавать такое соло, а Тота вращаться по кругу – бешеное шане! И кульминация всего этого представления – это фирменный танец Болотаева «Маршал», который публику приводил в экстаз!..
Однако всё это в прошлом. Тота давно не танцевал, да и спорт забросил, к тому же и вес набрал, так что он понимал: выдержать ритм «Deep Purple» было бы нелегко. А вот посмотреть, как другие исполняют.
Лучше бы не смотрел. Смешно. Это – не кавказцы и не кавказский танец и темперамент. Это, как Остап нарёк, самодеятельность из подмосковного Дома культуры, так что на этом фоне провальное выступление Тоты позабылось.
В зале кто-то свистнул. Потом недовольный баритон и снова свист. Болотаев из своей конуры зал не видит, но понимает, что такой свист может позволить себе только босс-юбиляр.
Музыка внезапно обрывается. Тота слышит из зала какой-то недовольный гул. Вместе с этим появляется злой Остап, что-то недовольно бурча себе под нос. С ходу наполняет свою рюмку и залпом выпивает. Следом прибегает Бердукидзе.
– Ты что себе позволяешь? – шипит он на Остапа. – Что это за демарш?
– Меня никто так не освистывал… Никогда!
– Так это не тебя, а этих уродов. Козлов!
– Но этих уродов не я привёз, – возмущается Остап. – И я их здесь в первый раз вижу.
– Знаю, знаю, – вполголоса говорит Бердукидзе. – Мне их рекомендовали как лучших танцоров. Хотел, как
