Читаем без скачивания Гражданин начальник - Виктор Пронин

Войдя в кабинет, Пафнутьев попал на самое интересное – Дубовик допрашивал красивую подружку Заварзина. Молодой женщине было неуютно в этом маленьком помещении, заваленном следами прошлых преступлений, стул тоже для нее был маловат, он скрипел, шатался, зажатый между батареей и сейфом, но в глазах Дубовика, в его знаменитом носе, налитом какой-то таинственной силой, было столько искреннего сочувствия, что вряд ли бедная красавица замечала бытовые неудобства помещения. Замечательный психолог, Дубовик перед важными допросами всегда на видном месте небрежно оставлял высохшую человеческую руку – он давно заметил, что, глядя на нее, врать почти невозможно.

– Боже, – стонал Дубовик, заглядывая женщине в глаза снизу вверх, – неужели все произошло при вас? Как же вы вынесли?! – В этом месте женщина зарыдала, уже не сдерживаясь. – Тебя все время добивается какой-то молодой человек, – сказал Дубовик.

– Он не назвался?

– Нет... Но сдается мне... Не тот ли это парнишка, которого ищет вся милиция города.

– Да? – изумился Пафнутьев. – Обещал еще звонить?

– Не обещал, но, думаю, позвонит.

– Ну что ж, – Пафнутьев в задумчивости посмотрел на человеческую руку, от которой безуспешно пыталась отодвинуться заварзинская красотка. – Ну что ж, буду ждать.

Он снова попытался состыковать происшедшие события в какую-то связную цепочку. Убийство Пахомова... Тут все ясно. Человек вынес сор из избы, в которой сам долго жил и кормился. Он мешал. Его нужно было убрать. Все правильно, так и должно быть. Исход мог быть иным, но суть не менялась. Идем дальше – с перепугу прокалывается один жидковатый боевичок. Он называет фамилию, произносить которую вслух не стоило. И здесь смертельного исхода могло не быть. Посоветовали бы ему исчезнуть на годик – этого было бы вполне достаточно. Но, видимо, какая-то нервозность охватила банду... Нервозность? Пафнутьев вскинул брови, склонил голову к одному плечу, к другому. Из-за чего? Следователь, который ведет дело, то есть я, Пафнутьев, можно сказать, выключен. У меня, правда, появились кое-какие подозрения... Но для них это не очень опасно. Мало ли какие мысли появляются у кого...

И вдруг загадочное убийство Заварзина. Неужели эта красавица так нехорошо с ним поступила? Вряд ли. Не верю. Ей в таком случае не было надобности вызывать «Скорую» и милицию, достаточно запереть дверь и выйти. И никто бы месяц ни о чем не догадывался, пропал Заварзин и пропал. А по ее вызову «Скорая» приехала, когда он еще остыть не успел, то есть где-то через пятнадцать минут. Она сказала, что слышала грохот...

– Скажите, – неожиданно обратился Пафнутьев к женщине. – Эта табуретка в комнате... Она всегда там стояла или ее время от времени заносили?

– Табуретка? – Она удивленно посмотрела на Дубовика. – Не знаю...

– Может быть, он пользовался ею, когда забирался в шкаф, там у него высокие полки... Или на антресолях что-то брал... Или лампочки в люстре менял... Вспомните?

– Знаете... Мне кажется, – медленно заговорила женщина, так медленно, что Дубовик уже решил было перебить ее, но Пафнутьев успел приложить палец к губам. – У меня такое впечатление, что Саша забирался на табуретку, когда курил... – Она преданно посмотрела на Пафнутьева.

– Это интересно! – воскликнул он с воодушевлением, хотя ничего не понял. – Получается, что курить он мог только на возвышении? А сидя, лежа, стоя не мог?

– Мог, конечно, – с облегчением улыбнулась женщина. – Но дело в том, что я запрещала ему... Ну, в смысле, просила не курить в комнате. Не переношу дыма. У каждого бывают свои заскоки, у меня вот такой. Саша покурит в комнате, а я прихожу через день и не могу в комнату войти... Воняет.

– А что менялось, когда Заварзин забирался на табуретку?

– Менялось. – Женщина была, видимо, довольна тем, что сможет доказать свою правоту. – Он в форточку дым выпускал. Затянется, а дым выдыхает на улицу. Становится на табуретку, отодвигает штору, открывает форточку...

– Мне кажется, в протоколе нужно очень подробно записать этот рассказ свидетельницы – как курил Заварзин, куда забирался, какую такую штору отодвигал в сторону.

– Но кто-то должен был знать об этой его привычке, – с сомнением проговорил Дубовик. – И у кого-то было много времени, чтобы дождаться, пока Заварзин решит закурить, пока заберется на табуретку, отодвинет штору в сторону...

В этот момент раздался телефонный звонок.

Пафнутьев поднял трубку.

– Да! – сказал он. – Слушаю!

Андрей чувствовал, что все больше теряет самообладание, он словно бы впал в какую-то странную истерику, когда каждый поступок оказывался неожиданным и непредсказуемым, когда личная безопасность уже не имела значения, даже наоборот – то, что он подвергался опасности, словно в чем-то оправдывало его, снимало с него часть вины. Он с утра искал Свету, нигде не находил, уже наверняка зная, что она похищена, и все еще боясь поверить в это. Воспаленное воображение рисовало картины одну ужаснее другой – он видел ее заплаканное лицо, видел совершенно обнаженную, ее били, прижигали сигаретами груди, насиловали...

Убедившись, что ее нет у подруги, он позвонил Подгайцеву, Махначу, Феклисову. Тех не было дома, никто не знал, где они, их не видели двое суток. Пренебрегая опасностью, на бешеной скорости рванул в гараж. На ржавых воротах висел замок, прикрепленная рядом бумажка объясняла заказчикам, что ремонтная мастерская закрыта по техническим причинам. Так же лилась вода из крана, так же воняло маслами и бензином, но людей здесь не было. Не веря в это и веря одновременно, Андрей перемахнул через забор, вышиб окно и проник в контору. Пройдя ее всю до последней кладовки, убедился – пусто.

Вернувшись в город, он позвонил Пафнутьеву, но не застал. Андрей и не надеялся его застать, он знал, где тот – расследует убийство. Уже в полной истерике он сделал круг на мотоцикле по самому центру города. За спиной раздавались милицейские свистки, кто-то рванулся в телефонную будку, кто-то пытался встать на дороге, но мотоцикл был послушен, как никогда, и он уходил, уходил, въезжая во дворы, скрываясь в беспорядочных зарослях, среди мусорных ящиков, доминошных столов. Увидев между двумя пятиэтажками телефонную будку, он позвонил следователю.

– Да! – услышал Андрей. – Слушаю!

Это был Пафнутьев. И сразу вся его истерика словно бы улеглась, отступила и пришла трезвость, четкость, ясность мысли.

– Здравствуйте, – сказал Андрей.

– Добрый день, – услышал он доброжелательный голос, готовый говорить с ним долго и о чем угодно – такое настроение собеседника чувствуется сразу.

– Простите, как вас зовут?

– Павел Николаевич, если позволите. А вас?

– Андрей. Я был у вас недавно... Вы передавали мне повестку для Заварзина. Помните? Николаев моя фамилия.

– А как же, Андрюша! Прекрасно помню! Ты сейчас далеко?

– Неважно.

– А то зашел бы, поговорили... У нас есть о чем, а?

– Как-нибудь в другой раз. Павел Николаевич... Дело вот в чем... Случилось несчастье... У меня есть хорошая знакомая... Светлана... Ее похитили. Улица Плещеева, восемь, это ее адрес.

– Не понял.

– Ее выкрали и куда-то увезли. Может случиться все, что угодно. Если вы ее найдете, если вы ее вовремя найдете... Я приду к вам в любое время. Понимаете?

– Подожди, Андрей! Это твоя девушка, правильно?

– Да... И даже больше. Они предупреждали меня. Я ее спрятал, но они нашли... Она была совсем в другой квартире, в другом районе города...

– Кто предупреждал, что с ней что-то может случиться?

– Заварзин.

– Но ее похитил не Заварзин.

– Я знаю! – выпалил Андрей и тут же спохватился.

– Что ты знаешь? – вкрадчиво спросил Пафнутьев. – Откуда ты можешь знать, что ее похитил не Заварзин?

– Мне так кажется. И потом, я знаю, кто это сделал. Они в нашем гараже работают, у вас есть их данные.

– Знаешь, я обещаю тебе, что сделаю все возможное. Но ты не можешь ставить условия. Ты приходишь, мы подробно беседуем, я записываю и начинаю действовать. Договорились?

Андрей некоторое время молчал, прекрасно понимая, что предлагает следователь. Тот предлагал ему сдаться.

– И оформляем наилучшим для тебя образом, – неосторожно добавил Пафнутьев.

– Явку с повинной?

– Вот видишь, ты и сам все понимаешь.

И тут Андрей не сдержался. Вся истерика, которая накапливалась в нем эти дни, вдруг прорвалась тяжелой, неуправляемой злостью.

– Слушай, ты! – закричал он в трубку. – Ты хоть знаешь, почему похитили Светку?! Потому что я, понимаешь, я отказался стрелять в тебя, мудака! Ты сидел на скамейке в сквере?! Так вот знай, что ты сидел под моим прицелом! Оптическим! Как последний дурак, сидел на солнце и обмахивался своей вонючей папкой. Из дома напротив на тебя уже был нацелен ствол! И мне сказали... Не сделаешь – со Светкой будет плохо. Понял?! А ты после этого предлагаешь оформить меня наилучшим образом?!