что Матильда «обожала» не столько его самого, сколько его деньги, он отчаянно пытался спасти что можно из своей собственности, чтобы государство не конфисковало ее на восстановление Вандомской колонны. Когда он объявил бывшей возлюбленной, что не хочет больше иметь с ней дела, она отомстила ему, сообщив властям, что художник тайно перевел часть своего имущества на имя других лиц и отправил картины из Парижа в Швейцарию, чтобы они не достались государству. Сведения эти соответствовали истине, но пользы доносчице не принесли: тут же открылось, что Матильда со своей соучастницей неоднократно занималась вымогательством, подлогами и шантажом и что Курбе был всего лишь одной из многих ее жертв. В августе обеих судили и приговорили к тюремному заключению. Курбе был вызван в качестве свидетеля, но в суд не явился: его уже не было во Франции.
Несмотря на то, что он предвидел сопротивление Дю Сомерара, Курбе предложил теперь отправить на Венскую выставку несколько его картин как часть экспонатов, выставляемых за счет Дюран-Рюэля, если только можно устроить это так, чтобы его полотна не были конфискованы. 24 января он писал Кастаньяри: «Если Дюран-Рюэль выставляет меня под эгидой Дю Сомерара, значит, картины принадлежат ему [Дюран-Рюэлю], или будет считаться, что по закону они принадлежат ему… Узнайте, можно ли что устроить; в любом случае я пошлю Вам документ для Дюран-Рюэля, уполномочивающий моего зятя, у которого находятся ключи от мастерской, выдать любые картины, какие Вы с Дюран-Рюэлем отберете для выставки; известите также моего адвоката г-на Дюваля, который сейчас разыскивает воров, укравших мои работы из проезда Сомон [некоторые полотна были найдены, остальные выплыли на свет лишь через два года]… Здесь, чтобы Палата не конфисковала мое имущество, я пойду к нотариусу и сделаю дарственную [Жюльетте и Зели] на все, чем владею, — мастерскую [в Орнане] и прочее, а также на свою долю в материнском наследстве. При этом оговорю, что имею пожизненное право пользоваться мастерской. Что же касается перевозки моих картин с улицы Отфёй и улицы Вье-Коломбье, я полагаю, проще всего будет отправить их г-ну Жоликлеру в Понтарлье: оттуда я переправлю их в Швейцарию, как только подыщу там помещение… Таким образом, остается лишь моя доля в отцовском наследстве, которая перейдет ко мне после его смерти, но ведь он может лишить меня наследства — закон это разрешает… Я все еще болею»[441].
Четыре дня спустя он пишет Кастаньяри из Безансона, куда поехал, чтобы оформить передачу своей собственности: «Пожалуйста, немедленно упакуйте картины из моей мастерской [в Париже]… Вышлите их по следующему адресу: Монбельяр [Ду]… г-ну Трамю… В первую очередь отправьте мои собственные картины, сразу же вслед за этим — старых мастеров. Уведомляйте меня об отправке каждой партии, а также [уведомляйте] г-на Вьета в Бламоне [Ду]… Чтобы уведомить об отправке г-на Вьета, пишите ему о каких-либо пустяках, не упоминая про груз… Держите это в секрете от моего зятя. Необходимые расходы оплатите с Дюран-Рюэлем сами или увезите картины под предлогом отправки на Венскую выставку. Посвятите Дюран-Рюэля в секрет…»[442].
Тревога Курбе была отнюдь не безосновательна: он знал, что преемники неустойчивого правительства Тьера попробуют заставить его заплатить за колонну, а Кастаньяри предупредил художника, что Эжен Реверди, сторонник бонапартистов, работает против него. «Я сообщу Вам кое-что, о чем Вам следует помалкивать, — писал Курбе Кастаньяри 9 февраля. — Боюсь, что мой зять — сотрудник тайной полиции и специально приставлен следить за мной [это, по-видимому, неправда]. Человек он бессовестный, ленивый, без профессии, и мне не известны источники его доходов; он старается эксплуатировать меня, по глупости они с моей сестрой навредили мне сколько могли, и я сожалею о том, что присоединился к Коммуне только по одной причине — ввиду нашего родства я был вынужден принимать их помощь, но с этим покончено… Я хочу сохранить лишь свои картины. Я отдаю материнское наследство, мастерскую, свою землю; это не слишком дорогая цена за падение колонны»[443].
Вопрос о выставке был разрешен группой австрийских художников, пригласивших Курбе показать свои работы не на официальной выставке, а в частном клубе в Вене. Они также просили Курбе посетить их город, и он уже было соблазнился этой перспективой. 19 марта он предложил Кастаньяри сопровождать его: «В Вене я вступлю в контакт со всеми иностранными державами, со всем миром — кроме Франции, где не хочу больше выставляться до конца своих дней. У меня в Орнане уже столько заказов, что мне их не выполнить. Чтобы всех удовлетворить, мне обязательно нужно взять несколько учеников… Это прискорбно, но я единственный, кому принесла выгоду Коммуна [известность, принесенная репутацией революционера]. На сегодня мне заказано более пятидесяти картин… Присоединись я к Коммуне только ради одного этого, я и тогда не добился бы большего успеха. Я в восторге. Что касается моего зятя, я сообщу ему через своего поверенного, чтобы он передал ключи от моих помещений привратникам и впредь не вмешивался в мои дела. Как я устал от его притязаний! Можете быть уверены, дорогой друг, что выставка в Вене — счастливейшее событие в моей жизни. Я в дружеских отношениях со всеми этими людьми, и у нас общие идеи. Что же до Франции, то мне, по существу, никогда не было в ней места, и люди мне в ней не нравятся… Если, как я надеюсь, Вы поедете со мной в Вену, мы… повеселимся так, как Вы никогда не веселились, обещаю Вам. Вот это страна для меня… Я отказался от наследства матери, но не сумел продать ни мастерскую, ни землю. Приношу их в жертву политической ярости большинства…»[444].
Тем не менее Курбе сделал еще одну попытку спасти свою непроданную собственность, отдав ее под залог друзьям.
Пятого апреля адвокат Шарль Дювалье официально сообщил Кастаньяри: «1 апреля я получил от г-на Курбе письмо с просьбой передать г-ну Реверди распоряжение передать ключи от двух помещений г-ну Леграну [служащему Дюран-Рюэля]… Мне известно, что г-да Реверди и Легран встретились и выполнили распоряжение г-на Курбе. Я не могу и не хочу ничего больше делать. Я не возьму на себя заботу о ключах и не буду присутствовать при инвентаризации: подобные обязанности не соответствуют ни моей профессии, ни моему характеру. Больше того, я решительно осуждаю все, что делает г-н Курбе для сохранения своей собственности, которой не угрожает и никогда не будет угрожать конфискация. Я написал ему, что не считаю его предосторожности ни разумными, ни пристойными»
