Она подошла ближе и тронула его за подбородок: она была намного выше, чем он. Она целовала его в губы, пока Сова колотилась в окно, и его сердце так же билось в страхе. Сейчас он уже не понимал, какое решение было самым правильным, так же, как не знал и того, где мог спрятаться, если бы вдруг убежал. Она дважды поцеловала его, прежде чем сказала, что всегда знала обо всех его секретах и никогда не имела другой цели, кроме той, что отводила для него.
Он не хотел идти в ту комнату вместе с ней… И тогда Черневог вернул его в солнечный день и в лес, питая отвращение к этой части собственных воспоминаний. Черневог не хотел чувствовать себя вновь слугой, и он не собирался хоть когда-нибудь вновь оказаться в этой роли…
На этот раз он шел по тропинке к домику перевозчика, миновал знакомые Петру ворота, прошел по знакомому деревянному настилу, поднялся на крыльцо и со страхом постучал в дверь, стараясь следить за собственными мыслями, иначе Ууламетс мог моментально узнать, зачем он пришел сюда, и убить его.
Но дверь ему открыла девочка, у которой были светлые косы, и волосы, так похожие на волосы Драги, что у него неожиданно от страха подскочило сердце. Но это могла быть всего-навсего лишь дочь Драги, девочка не старше тринадцати лет.
Он снял шапку. Он знал, кем она была, и очень смутно представлял себе, что имеет дело с кем-то очень опасным для себя. Он сказал молодым, почти детским голосом:
— Я Кави Черневог. Я пришел повидать учителя Ууламетса. Дома ли он?
Ивешка впустила его в дом.
«Нет!» — подумал Петр, в отчаянии стараясь не видеть этого. А Черневог очень тихо сказал из-за его плеча: «Она очень способная, когда использует свой здравый ум, но разве ее можно в чем-нибудь убедить? Уговори ее присоединиться к нам, и тогда ничто и никогда больше не будет угрожать нам».
— Нет, — пробормотал Петр. Ему было вообще тяжело думать. А мысли Черневога продолжали обволакивать его, будто затягивая в паутину. Он слышал, как Хозяюшка топала следом за ними, и хотел чем-нибудь помочь, он хотел повернуть назад, но его руки не слушались его.
Неожиданно быстрый топот копыт догнал их, Волк повернулся и встал как раз в тот момент, когда Петр увидел лишь удаляющийся светлый зад кобылы, зеленые березы, да мелькавшую на солнце сашину белую рубашку…
Петр с силой ударил Волка, и когда тот рванулся вперед, Черневог съехал набок, увлекая за собой и Петра, который из всех сил вцепился в конскую гриву, удерживая таким образом и себя и Черневога. Тогда Петр нанес ему удар локтем под ребра, повернулся и ударил еще раз, прямо в челюсть, но следующего удара он нанести не смог: его рука больше не подчинялась ему.
Волк остановился, переступая из стороны в сторону и давя свалившуюся на землю поклажу. Горшки трещали как старые кости, а Петр беспомощно глядел на колыхавшееся перед ним зеленое море молодых берез, не видя ничего, кроме поблескивающих на солнце листьев. И мальчик и лошадь скрылись из глаз за видневшейся вдали более высокой молодой порослью: они уносились в неизвестность, затаив какую-то мысль, так по крайней мере уговаривал он самого себя. Саша просто так не убежал бы от него: наверняка малый совершенно неожиданно нашел какой-то ответ и теперь обязательно постарается вытащить Петра из этой западни.
Он верил в это, несмотря на то, что щемящее чувство беспокойства, тут же возникшее в самой глубине его души, напомнило ему о том, как покидали его друзья… как уходил в ночь Дмитрий Венедиков, в тот самый момент, когда жизнь вместе с кровью медленно уходила из Петра…
Даже его собственный отец частенько говорил ему, когда Петр попадался на воровстве: «Парень, я не собираюсь отвечать за тебя…"
Черневог опустил руку на плечо Петру и повернул его к себе лицом. Его губы были разбиты, подбородок вымазан в крови, а Петр до сих пор так и не мог поднять свою руку после того последнего удара. У него было достаточно времени, чтобы понять, что Черневог был вне себя.
— Ну, и какой во всем этом прок? Он бросил тебя.
— Нет, он не сбежал, это тебе теперь следует беспокоиться, Змей, — ответил Петр.
Черневог взглянул на него, словно сумасшедший. Петр ожидал, что тот сделает что-то страшное, причиняющее боль. Очень глупо было вообще говорить что-либо в этой ситуации, если только не воспринимать все происходящее как пришпоривание лошадей: разговор подгонял Черневога, уводя его в другую сторону, а Саша тем временем уносился все дальше и дальше.
Черневог отошел от Петра и остановился, повернувшись к нему спиной. Он не рискнул смотреть в том направлении, где исчез Саша. Но как только Петр подумал о том, чтобы подойти и наброситься на него, то моментально все его мысли исчезли, будто с камня вода. Он пытался заговорить и не мог, а червоточина, поселившаяся в его сознании, начала вновь волновать его, вызывая горькие воспоминания о том, как убегал Дмитрий, оставляя его одного в темном дворе трактира…
Саша не должен был оставить его. Саша должен вернуться, и Петр искренне верил в это. Так он и стоял, да и что еще мог он поделать, пока Черневог, с холодным лицом, не повернулся к нему и не сказал:
— Садись на коня.
Петр же очень хотел знать, хотя и был абсолютно беспомощным, не смог ли вдруг этот колдун добраться до Саши с помощью каких-нибудь заклинаний… да и жив ли сейчас Саша?
— Пошевеливайся, черт побери, — сказал Черневог, заставляя Петра повернуться и взять в руки поводья, прежде чем сам Петр вспомнил о них. Он обернулся в сторону Черневога, неожиданно вспомнив, что при нем все еще оставался меч, который Черневог никогда не забирал у него. Это лишний раз доказывало, как он полновластно он подчинил его себе, заставляя Петра не думать ни о чем, что имело бы хоть какой-то смысл или значение. Но на этот раз Черневог решил отобрать у него и меч. — Твой друг поступил как последний дурак. Давай мне меч. Снимай его и давай мне.
Петр так и сделал, двигаясь будто во сне и наблюдая сам за собой с какого-то удаления. Ему казалось, что именно сейчас появились какие-то причины, чтобы Черневог забрал у него оружие: может быть, он думал, что Саша может каким-то образом, через посредство Петра, воспользоваться им.
Петр все еще придерживал меч своей рукой, когда Черневог сказал, стаскивая с его плеча перевязь, на которой тот висел:
— Есть существа, которые могут пообещать ему все, что он хочет. Та защита, которая сейчас окружает его, не подвластна мне, и поэтому я искренне убежден, что он действует не один и не по собственному желанию. Ты понимаешь меня, Петр Ильич?
Петр старался не слушать. Он продолжал упорно думать о том, что Саша не дурак и не будет прибегать к помощи волшебства, Петр мог поклясться в этом, так же как и в том, что Черневог лгал ему… А тот продолжал говорить, крепко ухватив его за руку:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
