за несколько ходок, на тентованных грузовиках роту Гусева и боевой отряд партизан, расположив их в лесу за деревней Малое Городно. Местные жители увлечённо занимались спасением нажитого имущества и по дороге в сторону районного центра не бродили, вражьих же лазутчиков успешно перехватывало боевое охранение. Днём пролетал воздушный разведчик, но с неба ему не разглядеть, что творится под кронами деревьев. Между тем, партизаны там вовсе не прохлаждались.
Ждать появления карателей партизанам пришлось недолго. На четвёртый день, после начала эвакуации населения и всего имущества из второй заречной деревни, на просёлочной дороге появились мотоциклисты. Они стремительно промчались по открытому участку дороги, через поле уже скошенной озимой пшеницы, разведали путь чуть дальше, а затем вернулись назад, к авангарду карательного отряда.
По пыльной дороге на поле серой змеёй выползла длинная колонна немцев. В голове роты медленно двигались бронетранспортёры, за ними глотали пыль усталые пехотинцы, в конце колонны плёлся обоз на конной тяге. Влево и вправо от дороги пролегали выгоревшие на солнце широкие полосы пшеничной стерни, до кромки леса было не меньше пары сотен метров. Шустрые разведчики проехались вдоль обочины дороги, давя колёсами мотоциклов норки сусликов. Никаких врагов и тайных позиций на поле не обнаружили. Визуальный осмотр далёкой зелёной стены леса тоже не тревожил: кромку поля обрамлял чахлый кустарник и хилый сосновый подлесок — обычная сельская картина.
Когда серая змея целиком вползла на открытый простор, по её железной голове с грохотом ударили бронебойные пули, а распластанное по дороге тело разорвали взрывы миномётных бомб. Следом налетел рой жужжащих пуль, и со стороны леса донёсся грохот ружейно–пулемётной стрельбы. Завершили же картину локального апокалипсиса выехавшие бронетранспортёры, перегородившие дорогу с обоих концов и простреливающие её на километр из крупнокалиберных пулемётов.
Немецкая бронетехника запылала дымными факелами, кони в гужевом обозе полегли тоже сразу, а вот пехоту пули и мины только сильно проредили. Удивительным образом в первые же секунды внезапной атаки оказались истреблены все офицеры роты. Однако в течение последующей минуты, когда меткие пули беспощадно выбили и всех унтер–офицеров, стало ясно, что советские снайперы отлично разбирались в особенностях немецкой униформы и терпеливо выцеливали подопечных с самого начала их входа на гиблое поле.
По обеим кромкам леса в неглубоких ячейках, среди кустарника и подлеска, залегли стрелки, накрытые мешковиной, присыпанной старой хвоей. Пулемёты вели кинжальный огонь из бойниц бревенчатых стен, прикрытых грунтом и ветками. Высоко в густых кронах крайних сосен спрятались узкие бревенчатые помосты, устроенные между групп плотно стоящих стволов. Из–за маскировки хвойными лапами, деревянные дзоты сливались с зелёными шапками сосен. У каждого пулемётчика и снайпера в прорехах зелени был свой сектор стрельбы. Пулемёты из нижних дзотов перекрёстным огнём прижимали немецкую пехоту к земле, а верхние вдоль и поперёк прочёсывали рассыпанный по полю строй. Все партизанские снайперы тоже расположились на защищённых брёвнами замаскированных насестах и сверху расстреливали серые мишени на жёлтом поле гигантского тира.
Матвей, после того, как в первый момент помог противотанкистам поджечь броневики, приступил к снайперской стрельбе из противотанкового ружья с оптическим прицелом. Вообще–то, он мог бы точно поражать цели и без оптики, но хотелось видеть воинские знаки различия на вражеских мундирах, чтобы в первую очередь выбивать главарей карательного отряда.
Оставшиеся ещё не ранеными немцы поняли, что перестреливаться с надёжно укрытыми в земле и за стенами дзотов партизанами бесполезно, а лежать на голой, простреливаемой со всех сторон равнине бессмысленно, поэтому предприняли отчаянную попытку проползти пару сотен метров и прорваться в спасительный лес.
Однако ретивых зачинщиков дерзкого похода тут же упокоили снайперы, а пулемётчики из верхних дзотов длинными очередями перемешали порядки тихоходных ползунков.
По частоте ружейного огня немцы понимали, что остатки их роты плотно обложила пара советских пехотных рот. Стреляли явно не юные пионеры и старики–разбойники, а кадровые военные, так что вся история с карательной экспедицией против толпы колхозников была изначально обречена на провал — засада, без шансов победить.
Но то, что подразделение вермахта атаковали не партизаны–дикари, а хоть и варвары, но регулярные советские части — вселяло надежду на возможность цивилизованно сдаться в плен. Сразу после безуспешной попытки прорваться, а вернее как–то проползти на пузе, в лесную чащу, солдаты стали наматывать на стволы винтовок мятые носовые платки и энергично размахивать самодельными белыми флагами.
Стрельба сразу смолкла, над выкошенным полем воцарилась зловещая тишина. Красноармейцы и партизаны призадумались. Когда устраивали капкан на немецкую стаю, никто как–то не предполагал, что могут быть ещё и пленные. Пауза затянулась надолго, пока командиры подразделений собрались на военный совет и не решили неожиданную проблему. Большинство партизан высказалось за то, чтобы на голом поле окончательно заморить карателей. Кадровые же командиры указывали на опасность ночного прорыва части врагов из неплотного кольца окружения. Конечно, из–за снайперского и пулемётного огня большинство солдат не доживут до заката, но вот в темноте такую обширную поляну не удержать — кто–то да уползёт. С немецкими ранеными тоже возникала проблема, праведный гнев на карателей уже чуть поостыл, и добивать калечных теперь очень уж не хотелось.
— Фашисты с партизанами обмениваться пленными не станут, — отрицательно покачал головой лейтенант Петренко. — А нам расстреливать сдавшихся, как–то, не по–советски.
— Но и кормить такую вражью свору колхозу накладно выйдет, — зло возразил один из партизан. — До конца надобно додавить ядовитую гадину, пока не уползла. Каратели не пожалели бы наших мирных селян.
— Ну мы же не фашисты! — горячился младший лейтенант Волынский. — Даже на войне есть правила.
— За линией фронта, в тылу врага, правила свои — партизанские, — сурового вида пожилой мужик надвинул козырёк гражданской кепки на глаза и, пряча взор, стыдливо предложил крестьянскую хитрость. — Германца в плен брать надо, чтобы ночью не уполз, подлюка, но потом осудить военным трибуналом и расстрелять фашистскую сволочь.
— Раненых тоже расстреливать⁈ — побагровел от гнева молодой лейтенантик.
— А кто подранков лечить–то будет? — тут же привёл убийственный аргумент суровый партизан. — У калек заслуг пред нами нет — все фашисты одинаковые.
— Но не все немцы фашисты, — неожиданно заступился за поверженного врага отмалчивающийся до того Кадет. — Офицеров и унтер–офицеров мы уже упокоили, а остальной контингент пехотной роты набран из бывших крестьян и
