А до того времени…
До того времени… Я сунул коробку обратно на этажерку между двумя другими, надписанными «Маркус» и «Разное».
И пустая комната заполнилась.
* * *
Больше всего меня беспокоил вопрос совместимости лекарств, и я обсудил его с Ваном. Я не мог прервать лечение Джейсона без риска тут же вернуть в катастрофическое состояние. Но как будут взаимодействовать в организме земные и марсианские средства при одновременном их применении?
Ван обещал, что с этим проблем не возникнет. «Лекарство долголетия» не являлось лекарственным средством в обычном смысле слова. В кровь Джейсона вводился биологический эквивалент компьютерной программы. Обычные лекарства взаимодействуют, по большей части, с протеинами и поверхностью клеток. «Лекарство долголетия» обращалось напрямую к ДНК.
Однако, чтобы подействовать, оно должно было проникнуть в клетки и взаимодействовать с иммунной системой Джейсона. Ван отмел и эти мои соображения. Он утверждал, что «коктейль долголетия» достаточно универсален и гибок, чтобы функционировать в любом физиологическом состоянии — кроме смерти, разумеется.
Но гены АРСа на красную планету не попадали, лекарства, которые принимает Джейсон, на Марсе неизвестны. И хотя Ван настаивал, что мои опасения необоснованны, я заметил, что он при этом не улыбался. И я принял свои меры: убавил дозировку средств против АРС за неделю до первой инъекции.
Казалось, эта мера подействовала. К моменту прибытия в «большой дом» Джейсон почти не проявлял признаков болезни, потребляя намного меньший объем лекарств. Поэтому мы приступили к лечению с оптимизмом.
Через три дня я уже не мог сбить мучивших его приступов. Еще день — и он впал в полубессознательное состояние. Затем кожа его покраснела, на ней высыпали пузыри. К вечеру он закричал и не перестал кричать, несмотря на вколотую мной дозу морфина.
Он не вопил во всю глотку, а начинал с протяжного стона, лишь периодически повышая громкость до максимально возможной. Звук такого рода можно услышать от больной собаки, звук непроизвольный и нечеловеческий. Когда Джейсон приходил в себя, он замолкал и даже не помнил о своих стонах, хотя воспаленная от крика глотка напоминала о себе резкой болью.
Кэрол пыталась мириться с происходящим. В немалом по габаритам «большом доме» можно было отыскать уголки, до которых крики не доносились — или, во всяком случае, едва доносились. Кухня, задние гостевые спальни — она проводила время там, читая или слушая местное радио. Но напряжение сказывалось и на ней, она опять пристрастилась к спиртному.
Собственно говоря, выпивала Кэрол каждый день, но дозу ради приезда сына убавила до минимума, позволявшего ей сохранять приличный вид и предохранявшего от истинных ужасов внезапного воздержания. Хочу подчеркнуть, что ради сына Кэрол, можно сказать, совершила подвиг, обрекла себя на реальные лишения. И помогла ей в этом материнская любовь, дремавшая долгие годы и проснувшаяся с неожиданной силой при виде его мучений.
В ходе второй недели процесса я подключал Джейса к капельницам, бдительно следя за повышением давления крови. Однажды у него выдался просветленный денек, хотя выглядел он ужасно, весь покрыт чуть ли не древесной корой, с проступавшими местами почти голого мяса, глаза — заплывшие щелочки в распухшей плоти. Он спросил, появился ли уже Ван Нго Вен на телевидении. Но до запуска марсианина на политическую орбиту оставалось еще несколько дней. К вечеру он снова сполз в полубессознательную трясину, булькавшую стонами и вскриками, переходящими в протяжные вопли.
Кэрол, наконец, не выдержала. Она появилась в дверях спальни со слезами в глазах, гневная, исполненная решимости:
— Тайлер! Хватит! Сколько можно!
— Я делаю что могу, но он не реагирует на опиаты. Давайте лучше отложим разговор до утра.
— Ты что, не слышишь его?
— Я прекрасно его слышу.
— И что? И это для тебя ничего не значит? Тебе наплевать? Бог мой! Да ему лучше было бы в Мексике, в лапах какого-нибудь кактусового шарлатана. У монаха-экзорциста с крестом и в грязной рясе. Ты вообще представляешь, чем его пичкаешь? Шаман безмозглый! Бог мой, Бог мой!
К несчастью, на ее последний вопрос я не мог толком ответить. Я и сам себя не раз спрашивал, чем я его пичкаю. Что я мог ответить Кэрол, если сам для себя ничего толком не уяснил? Я верил обещаниям человека с Марса, но повторять их разгневанной Кэрол остерегся. Процесс оказался более сложным и куда более мучительным, чем я позволял себе ожидать. А вдруг все впустую? А вдруг роковой исход?
Джейсон испустил нечеловеческий, замогильный вопль и завершил его хриплым выдохом. Кэрол зажала уши.
— Он страдает, страдает, бедный мальчик! Тебе в морге сторожем работать, а не людей лечить! Глянь на него!
— Кэрол…
— Что Кэрол? Палач! Мясник! Я вызываю скорую! Я полицию вызову!
Я подошел к ней, положил руки на плечи. Хрупкая и маленькая, она казалась сгустком энергии, опасным загнанным в угол животным.
— Кэрол, послушайте меня.
— С чего мне тебя слушать?
— С того, что ваш сын доверил мне свою жизнь. Послушайте, Кэрол, послушайте. Мне нужна помощь. Я уже который день толком не сплю. У меня в глазах двоится. Мне нужен кто-то, кто следил бы за ним, кто-то разбирающийся в медицине.
— Сестру надо было привезти.
Конечно, надо было. Но если бы это было возможно…
— Мне не нужна сестра. Я надеюсь на вас.
Секунда — и моя фраза улеглась в ее сознании.
Широко открыв глаза, она отступила на шаг.
— Я?!
— Ваша лицензия все еще действует.
— Но я уже десятки лет не практиковала.
— Речь ведь не о трепанации черепа. Следить за давлением да за температурой. Вы запросто справитесь.
Гнев ее угас. Она почувствовала себя польщенной. Испугалась. Озадачилась. Чуть подумав, уставилась на меня исподлобья:
— Участвовать в этой пытке?
Я все еще компоновал следующий хитроумный аргумент, когда сзади раздалось:
— Ну что вы, ребята…
Голос Джейсона. Одна из особенностей этой марсианской процедуры. Вдруг, внезапно наступает просветление. И так же внезапно обрывается. Очевидно, Джейсону полегчало. Я обернулся.
Лицо его кривилось, он не вполне успешно попытался усесться. Но глаза ясные, глядят на мать:
— Почему бы тебе не помочь Тайлеру? Он знает, что делает. И я знаю, что он делает. А делает он все, что нужно.
Кэрол глядела на него:
— Но я… я не должна… То есть я не могу…
Она отвернулась и неуверенным шагом, придерживаясь за стенку, вышла.
Я остался с Джейсоном. Утром Кэрол вошла в спальню, хмурая, но трезвая, и предложила меня подменить. Джейсон провел мирную ночь, ухаживать за ним особой нужды не было, и я оставил его на попечение матери.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
