Пес, просунувший голову в дверь, зарычал угрожающе, и я опомнился.
– Беру свои слова назад, – быстро выкрикнул я, – при условии, что Ворон тоже скажет, что он пошутил!
– Я не шутил, – угрюмо буркнул Ворон. – Скажем так: я несколько преувеличил…
Я великодушно простил своего обидчика, Лада побежала готовить для Ворона ванну, потому что потрепанный хвост необходимо было восстановить.
– Домовушка, приготовь завтра что-нибудь повкуснее. У нас к ужину будет гость, – сказала Лада, засунув Ворона в ванну и вернувшись в кухню.
Домовушка всплеснул лапками, выронив при этом вязанье.
– Ладушка, мыслимо ли гостей зазывать, коли самим скоро есть нечего будет! А ежели опять кого трансварнуть хочешь, не будет тебе на то моего дозволения! И так уж перенаселенность в дому у нас чрезвычайная! И кормить опять же, а вдруг кто большой случится, али, того хуже, хышник!
– Хищников не будет, – усмехнулась Лада и поводила пальчиком из стороны в сторону перед самым Домовушкиным носом. – И крупных тварей тоже не будет. Это я тебе могу обещать со всей ответственностью.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ,
мартовская
Март, а в марте безумны кошки,
Сходят с ума от любви и страсти…
Автор
Ворон отправился в ванную восстанавливать свой хвост. На некоторое время я был оставлен в покое.
И я отправился в кабинет.
Настроение у меня было странное.
И то, что я очертя голову ринулся в драку (обычно это мне несвойственно); и то, что приятному обществу я предпочел уединение; более того, я ощущал в душе некое волнение, томление, что ли; все это заставило меня забеспокоиться. Может быть, я заболел?
Я сел на подоконник. Не на стул, где мягко. Не на стол, где дожидалась изучения очередная книга в стиле фэнтези: «Волшебник Земноморья» Урсулы ле Гуин, вышедшая в издательстве «Северо-Запад». Книга, не обещавшая ничего в смысле нахождения перехода между Здесь и Там, зато обещавшая многое в смысле наслаждения хорошей литературой. Я пролистал ее между обедом и ужином и предвкушал удовольствие.
Но не читать хотелось мне сейчас.
Собственно, я сам не знал, чего мне хотелось.
Я сидел на подоконнике.
Я смотрел в мутное стекло на заснеженный двор.
Я вздыхал, сам не зная о чем.
Томление в моих кишках продолжалось. Я даже испугался: а ну как я съел что-нибудь несвежее?
Однако этот испуг не имел под собой никаких оснований. В последние дни я не разнообразил свой стол, а питался исключительно тем, что готовил Домовушка. Домовушкиной же стряпней отравиться невозможно.
Следовательно, причиной моего болезненно-томного состояния было нечто иное. Только вот что именно?
Некоторое время я мучительно соображал. Мучительно – потому что, в отличие от обычного моего состояния, в тот вечер мыслительные усилия давались мне чрезвычайно тяжело.
Потом я бросил соображать.
Я предался бездумному созерцанию двора.
Погода не располагала к прогулкам. Как я уже отметил, на земле лежал мокрый снег, кое-где перемежаясь лужами или жидкой грязью. Небо было плотно затянуто тучами, фонари не горели, и лишь пятна света из множества горящих окон освещали двор. А потом и окна погасли – наступило время затемнения, когда в целях экономии энергоресурсов в нашем районе отключали электричество. Ненадолго – всего лишь на час.
Однако, несмотря на все неблагоприятные для прогулки условия, жизнь во дворе била ключом.
Людей, конечно, почти не было. Редкие прохожие припозднившиеся с возвращением с работы, пробегали через двор торопливо и не глядя по сторонам.
Собаки (разумеется, я имею в виду уличных, а не домашних, сидевших смирно по квартирам) тоже уже улеглись спать вдоль сухой полосы земли – в том месте, где под землей проходит теплоцентраль.
Но вот кошки – кошек я видел множество.
Кошки метались от одного подвала к другому. Кошки гонялись друг за другом. Кое-где вспыхивали короткие потасовки, которым предшествовало злобное шипение и осыпание друг друга ругательствами. Самих ругательств я, конечно, не слышал, но позы соперников были достаточно красноречивы, а сообразительный кот о содержании бурного диалога мог догадаться по одним только взмахам хвоста.
Я наблюдал за этими представителями кошачьего племени и завидовал им отчаянно. Ведь я изгой, для кошачьего племени я ненормальный, извращенец, меня презирают и – что унизительней и больнее! – меня жалеют, и за все это я должен благодарить драную блохастую кошку-бродяжку. (Чтоб ей больше в жизни не попробовать молока!) О, если бы я только мог вот так, как они, носиться по заснеженному и грязному двору, погружаться в кипящую страстями жизнь, очертя голову кидаться в драку и побеждать, и даже быть побежденным; петь серенады возлюбленным кошкам и невозлюбленным, но случайно встреченным, просто пробегавшим мимо, и мчаться за красавицей, задравши хвост и изнемогая от желания…
Здесь бы надо поставить целую строчку многоточий, потому что на некоторое время я отрешился от суеты и предался потоку сладостных чувств и неутоленных (и неутолимых) желаний.
Из этого состояния я был выведен грубым обращением Лады.
– Кот, да что с тобой?! – орала Лада, держа меня за шкирку и встряхивая в воздухе. – Очнись!
– Что случилось? – недовольно спросил я. – Отпусти меня, пожалуйста.
– Как ты нас напугал! – вздохнула Лада с облегчением и опустила меня на мягкое сиденье стула.
Я огляделся. Вокруг меня столпились домочадцы: Домовушка с ножиком и полуочищенной картофелиной в мохнатых мокрых лапках, меланхолически глядящий на меня Пес, Петух, испуганно косившийся круглым глупым глазом, а на его голове Паук, чувства которого нельзя прочитать по его всегда невозмутимому внешнему виду; даже Жаб прискакал из кухни и теперь пялился на меня с любопытством. Ворона не было – он принимал ванну, это я понял по шуму льющейся из крана воды.
– Так что же все-таки стряслось? – спросил я уже не недовольно, а скорее испуганно, и голос мой дрогнул.
– Ты орал, как будто тебя режут, – сообщил нахальный Жаб. – Такие вопли!..
– Да нет, – возразил ему Паук, – было такое впечатление, что плачет ребенок. Испуганный, страдающий ребенок.
– Ты заболел? – деловито осведомилась Лада, трогая мой нос, как если бы я был собакой, и лоб, как будто я был человек.
– Ой! – махнул лапкой с ножом Домовушка. – Вздумают же!.. Любомудры!.. Март на дворе, вот у котейка и проснулось… Коты – они в марте завсегда так. На крышу ему надобно, к кошкам.
– Нет! – вздрогнул я. – Никаких крыш! И никаких кошек!
Лада подхватила меня на руки и нежно почесала под подбородком. И засмеялась своим воркующим серебристым смехом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
