ужаса.
Подтаскивая Скиффа к туалету, Том бьет его головой об унитаз.
– Том, перестань! – хватаю его за футболку. – Перестань, ты его убьешь! Прекрати!
Он отталкивает меня, сбивая с ног. Я падаю назад, плачу, продолжаю как заведенная повторять: «Ты его убьешь, ты его убьешь, убьешь…»
– Ублюдок, – шипит Том, потянув Скиффа за волосы и макая головой в слив.
Он снова бьет его об туалет, и я вижу, как изо рта Скиффа вместе с кровью вываливаются зубы.
– Ублюдок, ублюдок, – как сумасшедший повторяет Том, – я напихаю бутылок тебе в жопу, слышишь?!
Я подползаю к Тому и пытаюсь оттянуть в сторону. Шепчу сквозь плач:
– Том, пожалуйста… умоляю тебя…
Том снова окунает Скиффа в унитаз, держа голову под сливом воды. Он задохнется, хочу сказать я, но ни слова не произношу.
Весь туалет и кафель на полу залит кровью. Руки Тома красные. Вместо лица у Скиффа месиво, и видя это, я чувствую, как меня выбивает из тела. Я наблюдаю за всем со стороны, с безопасного расстояния, словно это мерзкий фильм ужасов, посередине которого хочется выйти из зала.
– Том, прекрати это, умоляю, прекрати! – слышу свой голос.
Том резко отпускает его. Скифф сползает по унитазу вниз, но шевелится и держится за него руками. Я даже вижу его открытые безумные глаза. Том подбирает с пола два зуба и спрашивает:
– Ты знаешь, что если вставить выбитые зубы обратно в лунки, то они приживутся?
Скифф стонет, подрагивая.
– Отвечай.
Тот лишь слегка мотает головой, уловив в голосе угрозу.
– Теперь будешь знать, – Том открывает Скиффу рот и складывает зубы туда, – если не проглотишь, то сможешь запихнуть их обратно.
Потом он берет Скиффа за волосы и смотрит ему в глаза.
– А теперь слушай внимательно. Если я еще хоть раз встречу тебя… если ты когда-нибудь подойдешь к ней… То последнее, что ты увидишь перед смертью, – это мое лицо. Ты понял? Я спрашиваю, ты понял?!
Скифф судорожно кивает, и Том отпускает его. Громко дышит, его грудь тяжело вздымается. Я отдергиваю от него руки, как от огня, и отползаю в угол ванной. Том оборачивается, на его лице ярость, и я закрываю глаза, чтобы не смотреть.
Том берет Скиффа и выходит, потащив того за собой. Понятия не имею, куда он, что будет с ним делать, и мне плевать. Я закрываю лицо ладонями и принимаюсь громко плакать.
38
Я открываю глаза и обнаруживаю себя на том же месте в ванной комнате. Все это не оказалось сном, и я не проснулась после ночного кошмара. Я вижу кровь, и меня начинает тошнить. Мне страшно и противно, но первая мысль, которая приходит в голову: надо срочно все убрать. Надо все это отчистить, никто не должен увидеть все эти улики. А вдруг Скифф умрет, и к нам приедет полиция?
Паника поднимает меня на ноги, я хватаю моющие средства и ведро, принимаюсь отмывать спальню. Кто бы мог подумать, что кровь так тяжело сходит? Она затекла в крошечные стыки между досками паркета, и я понятия не имею, как ее отмыть.
На постельном белье тоже капли крови. Я стягиваю его и кидаю в стирку. Потом бегу в ванную и начинаю мыть кафель, стены, туалет.
Когда видимых следов от того ужаса не остается, я умываюсь и промываю порез на руке: он чешется и щиплет из-за моющих средств. И стоит мне немного расслабиться, как я вспоминаю о фотографии, которую Скифф выложил в Сеть.
Я сразу же мчусь на первый этаж, в гостиную, туда, где видела его телефон в последний раз. Обыскав диван, пол, лестницу, я ничего не нахожу и в истерике начинаю названивать Тому.
Как специально, он долго не берет трубку. А когда отвечает, я слышу:
– Да? Чего тебе?
От его тона тело покрывается мурашками. Я каменею и теряю голос.
– Ну, ты что хотела? Говори быстрее! Белинда!
Встряхнув головой, я отвечаю:
– Том, забери у него телефон. Прямо сейчас, он должен быть при нем!
– Чего? Какой телефон? Зачем?
– Забери, это очень важно.
Том нервно вздыхает и говорит:
– Что ты несешь? Какой еще телефон, нахрена?! Я уже не с ним и не знаю, где его телефон.
Я начинаю плакать в трубку.
– Там фотография… черт, нет…
– Какая фотография? О чем ты говоришь?
Окончательно расплакавшись, я сбрасываю вызов. Захожу в «Инстаграм», вижу 35 отметок и запросы на подписку. Прикусив себе палец, я смотрю и понимаю: фото выложено час назад, уже бесполезно что-то делать. С бешено стучащим сердцем я закрываю возможность отмечать меня на фотографиях. А потом удаляю каждую отметку, что была сделана кем-то за это время. Я вижу фан-аккаунты Тома и «Нитл Граспер». Их как будто целый миллион.
На экране высвечивается звонок. Том. Я сбрасываю, продолжая удалять свои отметки с публикаций.
Потом мне звонит отец. Его я тоже скидываю, переходя к нему на страничку, удаляя себя с фоток и отписываясь. Все запросы на подписку я кидаю в бан. Как будто бы это поможет мне скрыться. Я думаю, что делать, когда Том возвращается и хлопает дверью.
– Где Скифф? – сразу же спрашиваю.
Том сжимает зубы, а потом рявкает:
– Что ты опять устроила, твою мать, Белинда?!
Я дергаюсь, вижу, как звонит телефон: отец.
– Какого хера он делал у нас в квартире?! Что за херня опять произошла?!
В голове абсолютное ничего. В ушах звенит от криков Тома. Я перебираю пальцы, глядя в пустоту, потом прислоняю руку к лицу, закрываясь.
– Это что такое? – Том садится рядом со мной и показывает наше фото. – Белинда, это с твоего телефона, что она делает в Интернете?!
Я цепенею, теряю дар речи. Мне нечего сказать в свое оправдание, но я не хочу, чтобы он кричал. Когда он кричит, он не похож на себя, он становится другим человеком.
– Ты ее своим дружкам показывала? – говорит он, хватая меня за руки и заглядывая в лицо. – Ты совсем рехнулась, скажи мне?!
– Прости, Том… – выдавливаю, – я тебя умоляю, не злись…
Он встряхивает меня:
– Ты понимаешь, что наделала? Ты понимаешь, что теперь будет? Белинда, ты когда-нибудь перестанешь разрушать все на своем пути?!
Я всхлипываю, выдергиваю руку из его хватки. Том подскакивает с дивана, начинает ходить по комнате, спрашивает:
– Как этот придурок со всем связан?
До меня несколько секунд доходит, что он о Скиффе.
– Он выложил фотографию, – тихо отвечаю.
Том сжимает челюсти, я вижу, как жилы на его шее натягиваются.
– Он из компашки твоих друзей-торчков?
