Читаем без скачивания Синдром синей бороды - Райдо Витич

Вадим фыркнул и получил от Лики чашку дымящегося, пахучего чая, поцелуй в макушку и нежный взгляд.

— А ты? — кивнул на чашку.

— И я. Свет ты будешь?

— Нет. Винограда напилась. Дайте дочитать, на самом интересном месте прервали!

— А что читаем? — заинтересовался Вадим, отхлебывая чай. И чуть не подавился, услышав ответ.

— Шекспир. Офелия как раз в суицид ударилась, — вздохнула Светлана и уткнулась в книгу. Вадим закашлялся, и получил хлопок по спине.

— Спасибо, милая, больше не надо, — развернулся, останавливая вторую попытку Лики пройтись кулачком по лопатке. Силой усадил рядом, принялся за пирожки. — Вкусно, — промычал.

Лика, подперев подбородок кулачками, во все глаза с улыбкой смотрела на него. Светлана хмурила брови и качала головой, следя за развитием сюжета, при этом, не забывая о винограде. Вадим ел, жмурясь от удовольствия, но получал его не от действительно чудесной выпечки, а от атмосферы близости и уюта, что царила за столом и в его душе. Он смотрел на женщин и чувствовал себя самым нужным, самым богатым человеком. Мальчишкой, что, потерявшись однажды, после долгих скитаний вернулся, наконец, домой, где его помнили, ждали, любили.

Пожалуй, не `потеряйся' он двадцать два года назад, вряд ли смог, по достоинству оценить, то что ему досталось сейчас. Впрочем, ни Лике, ни теплу, ни любви, чувству нужности, что она дарила — цены не было.

И подумалось вдруг: отчего у одного человека две настолько разные дочери? Может оттого, что тлетворное влияние отца не коснулось отверженного им ребенка и в полной мере досталось признанному? А может дело не в отце, а в матери? Или вообще не в генах дело, а в атмосфере, окружении в котором вырастает ребенок?

— Все! — с тяжким вздохом захлопнула книгу Света, и с укором уставилась на Вадима. — Вот ведь мужики! Что ж вы с нами делаете, а?! — заявила серьезно.

Греков поперхнулся.

— Малыш, — выдохнул с благоговением в затылок Лике, крепко прижимая жену к себе. Была глубокая ночь, но Вадиму не спалось — хотелось продлить минуты единения, замедлить бег времени. Ему казалось — он что-то не успевает, что-то теряет, использует отмерянное им времени не полностью, упуская какие-то крохи.

Он боялся потерять Лику и чувство покоя, что обрел рядом с ней, и понимал, что боятся нечего — он подстраховался, закрылся со всех сторон и ничто не просочится незаметно сквозь расставленные им кордоны и заслоны, не украдет, не сломает, не причинит вреда.

И усмехнулся сам себе: до чего вы дожили, Вадим Аркадьевич?! Млеете в объятьях жены, словно своей первой и единственной женщины.

— Я был женат, малыш, — прошептал в волосы Лике.

— Что вы говорите? — хихикнула она. — Я почему-то так и думала.

Вадим, услышав смех, вздохнул: будешь ли ты смеяться, узнав, сколько у меня было жен?

— Я был женат не один раз, — заметил осторожно. Лика повернулась лицом к мужу, заинтересованно разглядывая его:

— Сколько же? Два? Три?

Признаться или промолчать? Лгать не хотелось, но как она отреагирует на правду: будет шокирована? Испугается, осудит, насторожится и начнет выпытывать, а потом оттолкнет?

— Семь, — выдохнул, глядя в потолок: что сейчас будет?

— А я восьмая? — и хоть бы грамм холода, ревности, страха в голосе, любых иных чувств, кроме непосредственного, детского любопытства. Так обычно дети спрашивают: а почему листики зеленые, а солнце желтое? А почему у собаки четыре лапы, а у человека две ноги?

Вадим тихо рассмеялся:

— Нет, ты единственная.

— Но восьмая? — нависла над ним, с радостной улыбкой.

`Чудачка, чему радуешся? — провел по ее волосам, убирая локон со щеки. Спросил, не скрывая удивления и умиления:

— Ты рада?

— Ага!

— Э-э… и чему, позволь спросить? — озадачился.

— Восемь это возврат к истоку, в начало, в данном случае к первой любви, которая была у всех. И была чистой, яркой. Сильной, такой, что, сколько не ищи потом хоть фантом, бледное подобие — не найдешь. Она как вспышка, но не только светит, но и жжет и оставляет ожог в душе. У тебя была первая любовь?

— Была.

— Сильно любил?

— Да. Себя не помнил.

— А потом любил? Жен, женщин? Расскажи?

Вадим задумчиво разглядывал Лику, пытаясь вспомнить своих многочисленных женщин, свои чувства к ним, и вспоминалось нечто размытое, одномоментное, ассимилированное даже не в образ, а в серое пятно собственных ощущений. Как так случилось, что Лика заслонила собой не то, что память, возраст — опыт прожитых лет?

— У меня было много женщин, но вспомнить бы хоть одну. В их близости я избавлялся от одиночества, только и всего. А жены?… Попытка убедить себя, что любовь не главное, привычка искать смысл своих телодвижений, мыслей, вздохов, возможность за что-то, а в данных случаях, кого-то, зацепится сознанием. Любил ли я хоть одну?… Нет, малыш, я бегал не то что, от этого чувства — от слова. В свое время оно доставило мне сильную боль, нанесло рану, которая вопреки моему желанию, не закрывалась с годами, не заживала. И я избавлялся от нее таким незамысловатым способом — женился расчетливо, заранее зная, чего хочу от этой женщины, что получу в браке.

— И что?

— Смысл жить дальше. Приходить не в пустой дом к собственному отражению в зеркале, а к живому человеку. Я надеялся, что долг и привычка заменят чувства.

— Удавалось?

Вадим грустно улыбнулся:

— Нет. Я просчитывался, хоть и тщательно высчитывал, подбирая себе спутницу. Я не учел один, казалось бы, незначительный аспект — чувства человеческие. Личность вообще не возможно рассчитать, она величина относительно постоянная. Предположить ее поступки — да, но быть уверенным, что будет так, а не иначе — нет. Меня не обманывали, я сам обманывался, в силу самоуверенности, а порой не дальновидности. Одна моя жена была юной, наивной девушкой, беззаботной, пожалуй, легкомысленной, недалекой, но очень доброй. Я не ждал неприятных сюрпризов, просчитав ее еще в начале знакомства, и был неприятно поражен неожиданным проявлением с ее стороны — ревностью. Патологической, необъяснимой и в большинстве случаев немотивированной. Поначалу меня забавляли ее подозрения, а потом ревность переросла в манию и Светлана изводила и себя и меня, пытаясь контролировать каждый шаг, каждый вздох. Сказать, что это действовало на нервы — ничего не сказать. Она срывала мне сделки, врываясь в офис, устраивала сцены по любому пустяку, придумывала на пустом месте. Я пытался понять, почему молодая красивая женщина изводится? Но так и не смог.

— Наверное, она недооценила себя и сильно влюбилась в тебя.

— Может быть.

— Вы развелись?

— Нет. Света разбилась. Автокатастрофа. Придумала себе очередной повод поплакать и понервничать и поверила в него. Я сидел в баре, пил, придумывая удобные слова для объяснения разрыва. Развод был неминуем и я пытался провести его максимально мягко, но срывался, заставлял адвокатов работать бодрее, а дома появлялся все реже и реже, боясь, что перейду на крик и просто ударю жену. Она же решила, что дело не в ней, а в женщине, с которой я решил сойтись, и помчалась в город, чтоб уличить меня в измене, застать в постели с соперницей.

— Остальные тоже были ревнивыми?

— Нет. Марина и Катерина были очень умными, тактичными женщинами. Но первая больше напоминала тень, чем человека. Ни своего мнения, ни желаний. Она напоминала мне куртку. Снял кинул на спинку дивана — лежит. Повесил на вешалку — висит. Появилась надобность — взял… Я совсем не помню ее, только свои ощущения. Катя была более яркой, хоть и любила темные вещи… Но ее интересовал лишь ее сын, она жила им, а я был как прикрытие от сторонних проблем, необходимость. Она слушала меня, а мне казалось, что не слышит, и смотрит, словно не на меня, а сквозь, через меня, через стену, на сына.

— Поэтому развелся и с ними?

— Я не раздвоился, нас разводили, — сказал, не скрывая печали. — Мои жены умерли, Лика. Все. Так или иначе, и смерти нелепые, глупые, по сути. Меня даже Синей бородой прозвали за это…

— Но разве ты виноват в их смерти? Кто мог так зло назвать тебя?

— Неважно. В чем-то они правы, я чувствовал себя именно литературным персонажем, одиозной личностью. Но остановиться не мог. Проходило какое-то время, и я опять женился, стремясь избавиться от одиночества, сбежать от себя, пустоты что буквально съедала меня. Я эгоистично заполнял пустоту в доме и не понимал, что нужно в первую очередь заполнить пустоту в душе, а она ничем кроме привязанности, искренних чувств, не заполняется… Наверно надо мной тяготел рок. Надеюсь, его время истекло.

— Конечно, у нас все будет хорошо, нас же двое и никакой рок не страшен! — заверила без доли сомнения. И крепко обняла мужа, словно прикрыла собой от бед…

Глава 18

Вечером Маша позвонила Катерине и напросилась пожить у нее неделю.