не годится, зато вторая, в точности на нее похожая, голодна как волк. И когда второй яйцеед стремительно скользнул к гнезду и схватил яйцо, я без затруднений заснял крупным планом все нужные мне кадры. Потом я все повторил еще с двумя змеями. В окончательном варианте эпизоды были смонтированы вместе, и никто не смог бы догадаться, что видит четырех различных змей.
Наши съемки чрезвычайно занимали всех бафутян, включая Фона. Они лишь недавно вообще увидели кино. Полтора года назад в Бафуте побывала кинопередвижка с цветной лентой о коронации, и зрители были в диком восторге. И теперь, когда приехали мы, они все еще горячо обсуждали этот фильм. Полагая, что Фону и его советникам интересно будет побольше узнать о том, как делаются фильмы, я предложил им прийти как-нибудь утром и посмотреть съемки. Они с радостью согласились.
— Что ты будешь снимать? — спросила Джеки.
— Не все ли равно, лишь бы что-нибудь безобидное, — ответил я.
— Почему безобидное? — осведомилась Софи.
— А зачем рисковать… Если какая-нибудь тварь укусит Фона, вряд ли я после этого останусь персоной грата, верно?
— Что ты, что ты, этого нельзя допускать, — сказал Боб. — А что же ты все-таки наметил?
— У меня все равно задумано несколько кадров с мешотчатыми крысами, вот их и снимем. Они даже мухи не обидят.
На следующее утро мы все приготовили. На особом помосте устроили съемочную площадку, имитирующую участок лесной почвы. Рядом растянули нейлоновый тент, чтобы Фон мог сидеть под ним со своею свитой, поставили столик с напитками, стулья. Потом послали за Фоном.
Когда он с членами совета показался на широком дворе, мы залюбовались этим зрелищем. Впереди шагал Фон в красивой голубой с белым мантии, рядом с ним, заслоняя супруга от солнца огромным оранжево-красным зонтом, семенила его любимая жена. Дальше выступали советники в развевающихся мантиях зеленого, красного, оранжевого, алого, белого и желтого цвета. Вокруг этого красочного шествия сновали и прыгали сорок с лишним детей Фона — будто маленькие черные жуки суетились вокруг огромной пестрой гусеницы. Процессия не спеша обогнула рестхауз и прибыла на нашу импровизированную киностудию.
— Доброе утро, мой друг! — улыбаясь воскликнул Фон. — Мы пришли посмотреть твое кино.
— Добро пожаловать, мой друг, — ответил я. — Ты не против, если мы сперва выпьем?
— Ва! Конечно, не против, — сказал Фон, осторожно опускаясь на один из наших складных стульев.
Я наполнил стаканы и, когда все выпили, стал объяснять Фону тайны киносъемки. Я показал ему, как работает камера, как выглядит пленка, объяснил ему, что каждый маленький кадр отвечает отдельному движению.
— Этот фильм, который ты снимаешь, когда мы его увидим? — спросил Фон, усвоив основные принципы.
— Понимаешь, я должен сперва отвезти его в свою страну, чтобы закончить, — ответил я, — так что придется тебе подождать до следующего раза, когда я снова приеду в Камерун.
— Вот и хорошо, — сказал Фон. — Когда ты опять приедешь сюда, в мою страну, мы повеселимся и ты покажешь мне свой фильм.
Мы выпили еще — за мое будущее возвращение в Бафут. Теперь можно было продемонстрировать Фону, как снимают киноэпизод. Софи, наша монтажница, в брюках, рубашке, темных очках и большущей соломенной шляпе, заняла неустойчивую позицию на маленьком складном стуле, держа наготове блокнот и карандаш, чтобы записывать все касающееся отснятых кадров. Тут же Джеки, вся обвешанная фотоаппаратами, присела на корточках около звукозаписывающего аппарата. Рядом со съемочной площадкой стоял исполняющий роль режиссера Боб. Он держал в руках прутик и клетку, где отчаянно пищали наши звезды. Я установил камеру, занял позицию и подал знак начинать. Затаив дыхание, Фон и его советники смотрели, как Боб бережно вытряхивает двух крыс из клетки на площадку и направляет их прутиком. Я нажал спуск. Зрители с одобрительными возгласами встретили тонкое жужжание камеры. В эту самую секунду на усадьбе появился мальчуган с калебасом. Не замечая толпы, он пошел со своим приношением к Бобу. Мой взгляд был прикован к видоискателю, и я не очень-то прислушивался к разговору, завязавшемуся между Бобом и ребенком.
— Ну, что тут у тебя? — спросил Боб, принимая закупоренный зелеными листьями калебас.
— Зверь, — кратко ответил ребенок.
Вместо того чтобы выяснить, что это за зверь, Боб вынул затычку из калебаса. Результат поразил не только его, но и всех остальных. Из калебаса пулей выскочила разъяренная шестифутовая зеленая мамба и упала на землю.
— Берегите ноги! — предостерегающе крикнул Боб.
Я оторвал глаза от видоискателя и увидел картину, от которой мне стало чуточку не по себе: между опорами треноги ко мне целеустремленно скользила зеленая мамба. Я прыгнул вверх и назад с воздушной грацией, которую могла бы превзойти только звезда балета, наступившая со всего маху на гвоздик. Началось столпотворение. Змея проползла мимо меня и быстро направилась к Софи. Той было довольно одного взгляда на рептилию, чтобы решить, что сейчас скромность лучше доблести. Схватив карандаш, блокнот и, невесть почему, складной стул, она, словно заяц, помчалась к сбившимся в кучу советникам. Увы, змея избрала то же направление и устремилась следом за Софи. Советники посмотрели на нашу монтажницу, которая вела змею за собой прямо к ним, и, не медля ни секунды, все как один обратились в бегство. Только Фон будто прирос к стулу. Стол с напитками не давал ему встать.
— Палку! — крикнул я Бобу и побежал вдогонку за змеей.
Я, конечно, знал, что змея сама ни на кого не нападет. Она думала только о том, как бы уйти подальше от нас. Но, когда кругом мечутся полсотни ошалевших от ужаса босых африканцев, среди которых ползет испуганная, смертельно ядовитая змея, недалеко до беды. Говоря словами Джеки, сцена была фантастическая. Члены совета мчались через усадьбу, их догоняла Софи, ее догоняла змея, за которой гнался я, а за мной гнался Боб с палкой. К счастью, мамба проползла мимо Фона. И так как волна событий схлынула, не задев
